Ф.И.О.: Шкурко Эмма Александровна

Возраст: 60 лет

Место работы: внештатный корреспондент


Номинации:
«Любовь к отечеству»
«За Родину!»








Номинация: «Любовь к отечеству»
Опубликовано: http://istoki-rb.ru/archive.php?article=370
Краткая аннотация:
Статья о персональной выставке, посвященной 75-летию художника, одного из основоположников башкирской школы живописи, соединившим традиции русской демократической живописи ХIХ века с башкирским декоративным искусством.


В 1950 году 16-летний паренек из далекого села Аскино, с детства любивший рисовать, в двенадцать – впервые встретившийся с профессиональным художником, бывшим односельчанином В. Игошевым, поступил в уфимское театрально-художественное училище (так в то время называлось училище искусств), на художественное отделение. Успешно окончил его в 1955 году.

Дальнейшая судьба его сложилась счастливо: он много и успешно пишет темперой и маслом, участвует в зарубежных, всесоюзных, всероссийских и региональных выставках, становится членом Союза художников СССР, председателем башкирского правления Союза художников, членом правления Союза художников СССР. Искусствоведы справедливо считают его одним из основоположников башкирской школы живописи, сформировавшейся во второй половине ХХ века, соединившим традиции русской демократической живописи ХIХ века с башкирским декоративным искусством.

Герои картин Федора Кащеева – простые люди, труженики, чьими руками, как пелось когда-то, «созданы все богатства на свете». Это лики ушедшей эпохи, навсегда запечатленной художником: шоферы и кузнецы, целинники и пчеловоды, лесорубы и ковровщицы, доярки, лаборантки, нефтяники…

Федор Александрович призывает нас вглядеться в любовно изображенных им детей, юношей и девушек. Одну из работ он тепло и трогательно назвал: «Надя. В щечку укусила пчелка». С портретов матери смотрит рано овдовевшая и прожившая нелегкую трудовую жизнь женщина.

Художником написаны пейзажи родного Аскино, уфимских окраин, теплого Крыма. Среди его работ нет помпезных столиц, это – небольшие уютные места далекой Болгарии, финских городов Тампере, Турку, Лахти. Он следует завету Тюлькина: «Пиши то, что тебя окружает».

Цветовые решения его полотен построены на принципах декоративности, цвета чисты и ярки: картины словно излучают тепло, пронизаны светом и потому вселяют оптимизм в зрителей.

Особое место в творчестве Федора Кащеева занимает жизнь башкир. Кажется, что нет таких ее сторон, которых бы он не затронул. Башкирская юрта, башкирские чулки, башкирский мед, кумыс – и лица, лица юных и старых.

К числу лучших портретов-типов Кащеева искусствоведы относят полотно «Бабай» (1965). «На фоне охристой деревянной стены острым силуэтом вырисовывается фигура сидящего в характерной позе пожилого мускулистого башкира в белой рубахе. Конкретный бытовой мотив изготовления кумыса трактован художником как эпическая народная поэма с ее величавостью и широтой охвата явлений действительности. На Всесоюзной выставке в Москве, посвященной 60-летию Октября, картина Кащеева впервые вызвала интерес к культуре башкирского народа, к своеобразию его этнографии. В конце 60-х годов полотно Кащеева включили в экспозиции различных выставок советского искусства за рубежом (Болгария, Польша, Венгрия). За картину “Башкирский кумыс” Кащееву вручили диплом Академии художеств СССР. В 1968 году башкирский обком ВЛКСМ присудил ему республиканскую премию имени Г. Саляма», – так пишет о творчестве Ф. Кащеева Габриэль Уждавини-Пикунова, много лет проработавшая директором БГХМ имени Нестерова.

Пристально вглядывается Кащеев в себя, часто рисует автопортреты (первый из них написан им еще в 19 лет). С портрета юбилейного, 2009 года, на нас смотрит красивый, мудрый, не утративший интереса к жизни, увлеченный, полный сил и энергии человек.

Большинство произведений Кащеева хранится в музее имени Нестерова, во многих музеях России.

И личная жизнь Федора Кащеева сложилась удачно.

Почти полвека рядом с ним Людмила Ивановна. А познакомились они интересно. Юная студентка музыкального училища вместе с подругой пришла пообедать в столовую Совмина. Здесь они встретили двух молодых людей, один из которых был знаком с подругой Люды.

Увидев, какой скромный обед выбрала девушка, молодой, но уже успешный художник щедро угостил студентку. А через 15 дней они подали документы в загс и с тех пор вместе – Федор (Теодор, как полушутя-полуторжественно любит называть его супруга) и Людмила, много лет певшая в хоре оперного театра. Вырастили двух замечательных дочерей.

Юбиляр, как и многие выступавшие, вспоминал того, кто оказал большое влияние на становление Федора Александровича как художника и человека. Это Яков Соломонович Хаст, преподававший рисунок и композицию. В юности он окончил Парижскую Академию художеств, учился у известного живописца и скульптора Жана Леона Жерома, работы которого носили налет эротики в духе парижских салонов. Хаст прожил в Париже 24 года. Жизнь его сложилась так, что, навестив в начале Первой мировой войны родных, он не смог вернуться в Париж, остался в родном Бердянске, имел здесь свою студию. В 1937 году был выслан как политически неблагонадежный, в середине 40-х годов оказался в Уфе.

Кроме преподавания в училище он много рисовал – уфимцы наверняка помнят его портрет Александра Матросова над входом в одноименный кинотеатр.

На единственной сохранившейся фотографии учебной группы Хаст снялся вместе с учениками. И на этом снимке внимание сразу привлекает один из них – лобастый, с целеустремленным взглядом юноша: Федя Кащеев. Яков Соломонович сразу разглядел в нем искру Божию и помог ей разгореться.

…Один из учеников (Федор Кащеев несколько лет преподавал в родном училище) вспоминал о том, как однажды Федор Александрович увидел его за работой и попросил разрешения добавить несколько штрихов. Взял кисть и буквально преобразился – спокойный, уравновешенный человек стал энергично наносить мазки на полотно, ложившиеся точно в цель. Бурный темперамент, обычно скрытый, поразил ученика.

Таков он, Федор Кащеев, Художник и Человек со сказочной фамилией.


Номинация: «За Родину!»
Опубликовано: http://mgazeta.narod.ru/2010/1_april/pdf/index_pdf/index_pdf.htm
Краткая аннотация:
Эвакуация крупных промышленных предприятий, научно - исследовательских институтов, деятелей культуры превратила республику в крупный промышленный и научный центр.
Республика также приняла и разместила десятки тысяч беженцы из западных регионов СССР.


С началом Отечественной войны в Башкирию было эвакуировано более 100 промышленных предприятий, а также научные учреждения, вузы и научно-исследовательские институты.

Республика также приняла и разместила свыше 278 тысяч беженцев.

Только в Уфу за 1941–42 гг. прибыло 104 тыс. эвакуированных. Если по пере-писи 1939 г. здесь насчитывалось 250 тыс. человек, то к началу 1945 г. — 382 тыс. вместе с Черниковском, городом-спутником, построенным в годы войны. К 60 про-мышленным предприятиям города прибавилось более 40.

Миграционную волну можно условно разделить на две группы.

Первую группу составили руководители производства, инженерно-технические работники и рабочие высокой квалификации, прибывшие вместе со своими предприятиями, а также представители научной и творческой интеллигенции (Союз писателей, Академия наук Украины). В новых условиях они продолжали зани-маться своей работой, получили приличное жилье в благоустроенных квартирах (на-пример, в «доме специалистов» на ул. Ленина, 2), пайки.

За короткий срок они сумели наладить производство, организовать строитель-ство и изыскательские исследования, научную и пропагандистскую работу, развер-нуть госпитали для раненых и больных воинов.

Башкирия стала за несколько месяцев большим промышленным и культурным центром. С июня 1941 до конца 1943 гг. было сдано в эксплуатацию 360 заводов, фабрик, цехов, промыслов, установок.

В республику было эвакуировано 9 моторостроительных заводов, в том числе Рыбинский с более чем 50 тысячами работников. На базе этого завода возникло УМ-ПО – крупнейшее предприятие республики.

Один из руководителей завода С.Б. Задионченко возглавил Башкирский обком КПСС.
В город Стерлитамак был эвакуирован Одесский станкостроительный завод им. Ленина, выполнявший задания правительства по выпуску специальных агрегатных станков для оборонной промышленности.

Два эвакуированных содовых завода дали начало объединению «Сода».

Размещение предприятий и строительство новых объектов проходило в тяже-лейших условиях. Это был подвиг тружеников тыла.

Около деревни Черниковка построили восемь пар котлов, вокруг разбили па-латки на 40 человек, обогревались трубами. Стоились одноэтажные общежития и двухэтажные жилые дома. В качестве стройматериала использовались огромные за-пасы местного гипсового камня. К осени 1943 г. палаточных городков не осталось.

Снабжение осуществлялось по карточкам, торговля была ограничена, промто-вары получали по талонам. Поощрением был талон на второе горячее блюдо и 200 гр. хлеба.

Эвакуация АН Украины, научных учреждений и вузов Москвы и других горо-дов значительно повысила научный потенциал республики.

Знаменитый поэт Павло Тычина  опубликовал работу «Патриотизм в творчест-ве Мажита Гайури». В Уфе работал выдающийся украинский поэт Максим Рыльский, имя которого носит одна из улиц города.

Эвакуированные в Уфу композиторы Москвы, Ленинграда, Украины собирали, обрабатывали и изучали башкирскую музыку. Был создан фольклорный кабинет.

В Уфе работали скульпторы: человек удивительного мужества Лина По, бале-рина, которая, потеряв зрение, стала скульптором, Сосланбек Тавасиев, через чет-верть века, в 1967 году, создавший памятник Салавату Юлаеву, ставший визитной карточкой нашего города.

Коллекции ряда музеев Украины  прибыли в Уфу, где устраивались выставки.

Эвакуированные композиторы  ставили спектакли  в театре оперы и балета. 30 апреля 1944 года  состоялась премьера первого башкирского балета «Журавлиная п6еснь», созданного  Л.Б. Степановым по мотивам народной легенды «Звенящие жу-равли».
Большой вклад в здравоохранение республики вносили эвакуированные меди-ки, среди которых было немало выдающихся ученых, академиков: первый нарком здравоохранения Н.А. Семашко, А.А. Богомолец, А.В. Палладин.

В Уфу были эвакуированы Первый МОЛМИ (Московский ордена Ленина ме-дицинский институт) и Винницкий мединститут.

В годы войны в республике были развернуты эвакогоспитали, через которые прошло около 250 тысяч раненых и больных. В Башкирию (глубокий тыл) эвакуиро-вались тяжелораненые, 70%  из которых смогли после лечения вернуться в строй.

В годы войны в Уфу были эвакуированы военные училища, в которых препо-давали опытные командиры.

По окончании войны многие из эвакуированных, особенно москвичи, ленин-градцы, киевляне, вернулись домой.

Другую, более многочисленную группу приезжих, составили беженцы. Из за-падных областей СССР, а также Москвы, Ленинграда днем и ночью под огнем про-тивника шли эшелоны, увозя на восток стариков, женщин, детей. На Уфимском во-кзале, на маленьких станциях их встречали толпы людей разных национальностей.

Голодные, оборванные за долгие дни дороги, покрытые струпьями, завшив-ленные – такими представали беженцы перед встречавшими. Они приводили приез-жих домой, отмывали, переодевали, кормили и оставляли жить у себя, помогали най-ти работу, поддерживали морально. Благодарную память об этом хранят не только дети войны, но и родившиеся и выросшие на земле Башкортостана их уже взрослые сегодня дети и внуки.

Одной из первых прочитанных мною в детстве книг и ставшая на годы люби-мой была повесть Мустая Карима «Радость нашего дома».

Эвакуированная из Украины или Белоруссии девочка оказывается в башкир-ской деревне, в башкирской семье. Белокурая, голубоглазая Оксана, говорящая на русском языке, которую любят все в этой семье и особенно маленький герой повести, от лица которого ведется рассказ и которому она представляется почти  неземным созданием. К концу войны родные находят и увозят девочку. Казалось бы, надо пора-доваться за нее, но для мальчика это – утрата, прощание с первой детской любовью.

В Уфе, в семьях эвакуированных, родились: в 1941 г. писатель Сергей Довла-тов; в 1944 — году выдающийся скрипач и дирижер Владимир Спиваков, чей отец приехал с фронта после ранения; в поселке Давлеканово в 1943 г. – Людмила Улиц-кая.

Для детей-сирот и временно потерявших родителей были открыты детские до-ма.

Беженцев расселяли по общежитиям, коммуналкам, частным квартирам (не-редко по 8–10 человек в комнате), многих — в селах и деревнях.

Они активно включались в жизнь республики. К станку вставали 15–16-летние ребята и люди преклонного возраста. Находилась работа и для тех, кто не имел спе-циальности. Хлебные карточки с максимальной нормой хлеба — 800 г. были лучшим материальным вознаграждением, а голубые шинели немецких офицеров — премией передовикам производства.

Учителя, воспитатели устраивали концерты, вечера отдыха, организовывали хор, читали лекции.

Доцент БГМУ К.Г. Валеева вспоминала го том, как в семьях ее школьных под-руг проводились музыкальные и литературные вечера. Было весело и интересно. Лю-бовь к искусству она пронесла через всю свою жизнь, никогда не пропуская интерес-ные спектакли, концерты, выставки.

Семья мамы эвакуировалась с Винницким мединститутом. Их поселили в бре-венчатом двухэтажном доме по ул. Сталина (ныне Коммунистическая), 17. Девять че-ловек в одной комнате, в том числе грудной ребенок, дочь старшего брата, без вести пропавшего в первые дни войны. Бабушка, как и все матери, каждое утро встречала почтальона – какую весточку он принесет.

По окончании мединститута в 1944 году маму направили в  только что освобо-жденный белорусский городок Глусск. Хозяйка квартиры прятала маму  в подвале, когда приходил скрывавшийся в лесу ее сын, бывший полицай.

Дедушка жил в этой комнате до конца своих дней. Помню его соседей – всегда приветливых тетю Раю (Ракию) и дядю Сашу (Сабира). С их дочерью Ритой встреча-юсь до сих пор, как с родным человеком.

Жили в годы войны дружно, «семьей единой». Тогда это не было пропаганди-стским слоганом, а реальностью жизни. Когда хоронили дедушку, мама поклонилась и произнесла слова благодарности дому, ставшему для ее семьи родным в эти страш-ные годы.

Однако находились обыватели, которые связывали ухудшение своего матери-ального положения и бытовых условий с наплывом беженцев.

Значительное увеличение населения не могло не вызвать определенные слож-ности и недовольство отдельных местных жителей, которых «уплотняли», подскочи-ли цены на рынке, зимой 1941–42 гг. голодающим людям приходилось сутками сто-ять на морозе за пайком хлеба.

Порой  распространялись нелепые слухи, имели место бытовые конфликты, в рапортах  о состоянии воспитательной работы в школах было отмечено, что «почти ежедневно в мужских школах имеют место случаи драк, проявления антисемитизма, хулиганства».

Сами эвакуированные могли спровоцировать конфликты в силу той повышен-ной ранимости, которую сегодня называют «посттравматическим стрессовым рас-стройством». Ведь не могли же они всем рассказывать, что ночью снятся гудящие над головой самолеты и хочется стать незаметным, как страшно, когда на твоих глазах погибают близкие.

К чести наших сограждан, большинство поняло беду людей, потерявших на ок-купированных территориях все: близких и кров. Многие из них остались жить здесь навсегда.

Спустя почти шесть десятилетий после Победы атмосфера во время войны оценивалась ими как вполне доброжелательная и все, без исключения, выражали бла-годарность республике, приютившей их, давшей возможность выжить в суровые годы и ставшая навсегда родной.