Ф.И.О.: Гизатуллина Анжелика Зулькаровна

Возраст: 42 года

Место работы: социально-правовой еженедельник «Версия Башкортостана»


Номинации:
«Острый взгляд»
«За верность теме»








Номинация: «Острый взгляд»
Опубликовано: в еженедельнике «Версия Башкортостана» №18 (8 - 14 мая 2009г.)
Краткая аннотация:
Материал опубликован в рубрике "Ситуация" на документальной основе. В редакцию обратилась сестра-пенсионерка героини статьи с вопросом: может ли такое быть? На конкретном жизненном факте проанализированы правовые последствия одной лишь статьи нового Жилищного кодекса РФ.


Есть в нашей редакционной почте такие письма, на которые невозможно не откликнуться, они зовут в дорогу. Таким оказалось послание уфимки Евгении Васильевны: «Сын продал квартиру вместе с матерью, приватизировав ее квартиру обманным путем. Решением суда за матерью закреплено право пожизненного проживания в этой квартире. Матери 85 лет, она участница Великой Отечественной войны, защитница и житель блокадного Ленинграда (имеет награду за его оборону). Допустимо ли такое?». Так и хочется воскликнуть: нет, недопустимо! Но на то мы и журналисты, чтобы разобраться в сложившейся ситуации.

«ОТБОЙ ТРЕВОГИ – ЧУДНАЯ МУЗЫКА!»

Хорошо, дружно привыкли жить Лебедевы. Пятеро их было. Осталось двое: Валентина Васильевна да Евгения Васильевна. Все дожили до преклонных лет, и у каждого жизнь, казалось бы, сложилось: профессия, семья, дети… Почему «казалось бы»? Да потому, что прав кто-то из великих, сказав: «Называть счастливым еще живущего человека все равно, что называть победителем еще сражающегося». Вот и Валентина Васильевна считала, что грех жаловаться на судьбу.

В далеком 1940-м году приехала уроженка уфимского Затона Валя Лебедева в Ленинград. Поступила в текстильный институт, успешно проучилась курс, а после сдачи сессии студентов из города не выпустили: началась Великая Отечественная война. В осажденном городе каждая пара рук была на счету. Валентина вместе с другими рыла окопы, работала в госпитале. Как-то в одну из комнат их общежития на Моховой попала бомба замедленного действия – успели выбежать. «Работая в госпитале, мы получали манную кашу и чай, – вспоминает  Валентина Васильевна, – Вот только благодаря этому и выжили». Там, в осажденном городе, Валя вела дневник, который сохранила до сих пор. Я спросила о самом запомнившемся случае или ощущении. Она показала дневниковую запись: «Отбой воздушной тревоги» – чудная музыка!» и пояснила – этого не понять тем, кто живет без постоянного воя сирены и ужасающего грохота рушащихся зданий по пять-шесть раз на дню… И все же жизнь и в блокадном Ленинграде оставалась жизнью: Валя с девчонками бегала на танцы, незабываемым стало воспоминание о концерте, который давал Сергей Лемешев. «Испытав такой страшный голод, насмотревшись на ужасы войны, в Уфе я решила поступить в сельхоз», – добавляет она. Валентина никогда не пожалела об этом. Хотя бы уже потому, что именно здесь встретила свою вторую половинку – Сергея. Вместе закончили учебу, вместе же и распределились в Дюртюлинский район, работали агрономами, поженились. Подняли троих детей на ноги: дочери стали педагогами, сын Александр закончил техникум. Кстати, именно из-за детей перебрались супруги в Уфу, чтобы поближе к учебным заведениям быть. Дочери Валентины Васильевны в Уфе обосновались, а сын Александр на Север подался. У детей сестер Лебедевых теперь уже свои дети. Семьи у всех крепкие, внучата росли здоровые и веселые, и даже проблемы с жильем практически ни у кого не возникало. Общение друг с другом старались поддерживать. Даже Александр, который раз в году ненадолго приезжал в родные края, заскакивал к матери повидаться. Ах, как бы хотелось здесь вот и поставить точку! 

«ПОТЕРПЕВШАЯ В СУДЕБНЫХ ИНСТАНЦИЯХ»

– так в шутку называет себя Валентина Васильевна, хотя ей, конечно, совсем не до смеха. Но удивляет вот эта их, детей войны, жизнестойкость – с юмором, с неугасимым добролюбием, без ожесточения. Трехкомнатную квартиру, в которой она живет, получил ее отец: он был завучем в школе – заслуженный работник образования РБ, награжденный орденом Ленина. Когда дочь перебралась в Уфу с семьей, он переоформил жилье на нее, ведь до сих пор семья Валентины и Сергея скиталась по служебным квартирам. Здесь выросли  и потом разлетелись по своим гнездам их дети. К 1996 году, в 73 года, Валентина Васильевна осталась одна. «В то лето ее сын Александр появился в Уфе, как обычно, ненадолго, – вспоминает сестра Евгения Васильевна, – буквально дня на два-три приехал. Повез мать к окулисту. По дороге предложил, мол, давай заедем и приватизируем квартиру на тебя и на меня… Валя согласилась». В коридоре какого-то учреждения, прямо на коленке, со спокойным сердцем пенсионерка расписалась там, куда ткнул пальцем сын. Уже через день он вновь уехал на Север. «Только бумага, которую он тогда матери дал на подпись, вовсе не приватизационной была, – горько вздохнула Евгения Васильевна, – это был отказ от участия в приватизации, представляете?» Об этом Валентина Васильевна узнала чисто случайно: «Спустя шесть лет приехал с Севера внук – сын Александра, – рассказывает она. – Вроде бы собирался устроиться в Уфе на работу. Меня при этом очень удивило его несерьезное поведение: целыми днями спал, а ночи напролет слушал громкую музыку. Не выдержала, сделала замечание, и тогда услышала в ответ, мол, да ты здесь никто, эта квартира теперь наша, а ты убирайся жить к своим родственникам или в Дом престарелых!». Этот случай заставил Валентину Васильевну поднять все документы, обратиться в домоуправление. Правда оказалась жесткой и безжалостной: родной сын приватизировал родительскую квартиру в общую совместную собственность только на себя и своих детей. «Я вспомнила, что паспорт он у меня не просил. И только теперь поняла – почему, ведь тогда пришлось бы включать в приватизацию и меня, – сетует пенсионерка. – Не нашла я у себя в квартире и старого ордера, который получал еще мой отец, а при оформлении бронирования права пользования Александр предъявил именно этот документ. Зарегистрировался сын в моей квартире только в 2005 году, а снялся с прописки еще в 1976-77 годах, уезжая на Север... Сам договор увидела я только теперь – пришлось брать копию в архиве». А ведь мать, не задавая вопросов и полностью доверившись сыну, добросовестно платила квартплату – за себя и за него. Она обратилась в суд, требуя отменить «притворную сделку», не подозревая, что затянет ее судебное болото на долгие годы. 

Спустя еще два года как снег на голову Валентины Васильевны свалилось судебное решение: признать ее недееспособной. Заявление об этом подал сын. Опекунство оформили сначала на одну дочь, потом на вторую. «Я произвожу на вас впечатление сумасшедшей, невменяемой?», – грустно спросила она, вглядываясь в мое лицо. Нет, 86-летняя женщина, напротив, удивила меня ясностью мышления и речи, тем, как хорошо ориентируется в информационном потоке, теперь и юридического содержания. Кстати, за неделю до этого решения Валентина Васильевна подала иск в тот же суд о признании приватизации жилья и его бронировании недействительным. Суд отказал ей в рассмотрении, ссылаясь на то, что исковое заявление подало недееспособное лицо. Однако Верховный суд РБ впоследствии указал на ошибочность такого вывода: штамп на ее заявлении стоял с датой, предшествующей решению районного суда – признать недееспособной. «Когда я спросила дочерей – зачем на такое пошли? И все втихомолку, мне ничего не говоря… Так они ответили: дескать, так надо было для суда. То есть, знали, что идут на явный обман», – вспоминает она. Теперь Валентине Васильевне пришлось воевать и на этом «фронте» – требовать признать ее дееспособной. Понадобилось еще два года, чтобы районный суд вынес противоположное решение: сестра Евгения обратилась с заявлением, указав, что в связи со спором о квартире, где проживает Валентина Васильевна, дети были заинтересованы в признании ее недееспособной. На этот раз суд установил, что заключение судебно-психиатрической экспертизы, результаты которой были использованы прошлым судом, нельзя взять за основу, поскольку они противоречили другим добытым в ходе процесса обстоятельствам. А именно – показаниям свидетелей. Теперь опекун Валентины Васильевны – сестра Евгения. Но пока все это решалось, последовала очередная «диверсия»: следующий суд в 2005 году вынес решение о мировом соглашении. Вновь – без ее присутствия. Мы попросили высказать мнение защитника сына Валентины Васильевны о судебных перспективах этого дела – адвоката Юрия Дюпина. Он не скрывал своего удивления:

– А что – разве оно еще не закончилось? Вы знаете, говорить о судебной перспективе – дело совершенно неблагодарное. Если же озвучить свое мнение, позицию, то почему бы и нет? Что касается заключения мирового соглашения: мы обсуждали с адвокатом той стороны, как в этой ситуации лучше поступить, также с их стороны была старшая дочь. И они говорили, что им надо эту квартиру поделить, потому что нужны были деньги для покупки в другом городе квартиры с целью переселиться, и чтобы при этом мама рядом была. Дочь говорила, мол, у меня ведь тоже семья – муж, ребенок, мы купим квартиру на ее имя и якобы заберем к себе маму. И вот, исходя из этих условий, было заключено мировое соглашение, по которому сын Лебедевой потом деньги своей сестре, представлявшей интересы матери, переслал. В случае, если сын Валентины Васильевны вновь ко мне обратится, то, по-видимому, я и буду представлять его интересы, ведь я в курсе дела. У истца требование какое? Она просила признать приватизацию квартиры недействительной. Судья ее спрашивал: вы хотите сейчас оказаться в этой приватизации, чтобы вас включили и потом произвести раздел? А она отвечала: нет, хочу, чтобы приватизацию признали недействительной, сына вообще лишили права, потом я всю квартиру на себя приватизирую и уж тогда решу – кому квартиру оставлять. Но ее сын тоже имел право на проживание – он был в районе Крайнего Севера, у него охранное свидетельство было. У меня от него была доверенность на совершение таких действий: зачем отменять-то все – пусть включат ее в приватизацию, и она получит долю. 

Пенсионерка утверждает, что ни тогда, ни сейчас на мировую согласна не была, напротив, постоянно напоминала дочерям, чтобы действовали в ее интересах как раз против этого. Ведь уже тогда пожилая женщина хорошо понимала, чем ей грозит такой «мир». В соглашении указано, что за ней пожизненно сохраняется право проживания в этой квартире и что она отказывается от своих исковых требований к сыну, внукам и администрации Октябрьского района Уфы – признать приватизацию недействительной. Горькие плоды такого соглашения ветерану войны пришлось пожинать довольно скоро. 

И ВНОВЬ ПРОДОЛОЖАЕТСЯ БОЙ?

– Как жить, как? – Валентина Васильевна скорбно смотрит на меня, сложив изработанные, морщинистые руки на коленях. – Не доверяю теперь никому – ни троим детям, ни пятерым внукам… Никогда не думала, что так будет в нашей семье. Хотя бы он пришел, сказал: мама, прости! Давай миром решим! Так ведь нет – он себя виноватым не считает. И тогда, в 1996-ом: неужели нельзя было без обмана обойтись? Просто сказать: давай приватизируем и на тебя, и на меня, и на моих детей… Разве ж я бы отказала? Ведь в свою квартиру и сноху прописала сразу. Но она повела себя недостойно: с первых же дней мне заявила, мол, вон твоя комната – там и сиди. А потом и вовсе замучила: делить, делить! Только как же я квартиру делить буду, когда у меня и дочери прописаны были? Их-то что ж – на улицу?

Куда только ни обращалась в последние три-четыре года Валентина Васильевна, прося разобраться: и в суд, и в прокуратуру, и в милицию. «Увы – отовсюду шлют отписки», – разводит она руками. Практически все инстанции едины в ответах, вплоть до недавнего из Прокуратуры РФ: есть мировое соглашение, сроки обжалования вышли. Но как раз об отмене этого мирового и хлопочет ветеран войны! Кажется, чуть поддалась эта глухая стена два года назад. Тогда пенсионерка попросила возбудить уголовное дело в отношении сына по статье «Мошенничество», по ее мнению, для этого есть все основания. Например, первую его бронь на квартиру по заявлению матери отменил райисполком «в связи с предоставлением недействительного ордера». Пенсионерка говорит, что есть еще ряд фактов, требующих проверки, касающихся именно документов. Но, как сокрушенно она заметила: «По моим заявлениям почему-то проверяют меня, а не его». Состава преступления в действиях ее сына милиция не нашла. Однако защитница блокадного Ленинграда не хочет сдаваться. Пока она билась, последовала очередная «диверсия»: в прошлом году сын приехал с женой. Сноха заявила, дескать, это теперь моя квартира. Оказывается, Александр действительно продал жилье вместе с матерью ей. Валентина Васильевна горько вздохнула: «А ведь говорил, мол, фактически квартира – твоя, а юридически – моя». Последствия не замедлили себя ждать: новая собственница тут же обратилась в ЕРКЦ с заявлением, что Валентина Васильевна якобы не платит за квартиру – образовался долг более 10 тысяч рублей, и потребовала в случае, если старушка заартачится, отключить ей все коммунальные услуги. Долг и вправду был. Да только не матери, а сына, ведь, узнав о таком бесчестном поступке с его стороны, Валентина Васильевна стала платить только за себя. В ЕРКЦ быстро разобрались – что к чему, ее никто не беспокоил, она-то всегда аккуратно все оплачивала. Евгения Васильевна вспоминала: когда спросила у Александра – зачем же ты единолично решил квартирой завладеть? – то он ответил, мол, дочерям родители помогали, а мне нет. «Только несправедливо это он говорит, – сокрушенно качает головой пенсионерка, – он тогда едва из армии пришел, а старшая замуж вышла – ей деньгами помогли в покупке квартиры, другой мебель подсобили приобрести. И ему самому потом свадьбу сделали, в квартиру молодую жену прописали. Разве ж это не помощь?» На сегодня у Валентины Васильевны тянутся четыре процесса: по отмене купли-продажи квартиры, о пересмотре решения суда о признании ее недееспособной по вновь открывшимся обстоятельствам (именно после него последовало мировое соглашение), о восстановлении срока давности по отмене мирового соглашения. Еще одна проблема мучит ее: в 2003 году мать обратилась в суд с иском о взыскании алиментов со своего взрослого сына. Нередко можно услышать, что пенсия у участников войны очень большая. А вот затраты их, по-видимому, никто не считал. Из-за катаракты Валентине Васильевне потребовалась срочная платная операция, квартиру, коммунальные услуги, телефон она оплачивает сама, лекарства как инвалиду 2 группы покупать приходится не только по льготным ценам. Оглядывая ее скромное жилище, я подумала, что и ремонт бы здесь давно пора сделать… Представитель сына на суде заявил, что Александр платить согласен. По 500 рублей в месяц. Однако мать за три года не получила ни копейки. 

В канун 65-й годовщины снятия блокады Ленинграда «Почта России» доставила персональные поздравления от Президента России ветеранам Великой Отечественной войны, награжденным медалью «За оборону Ленинграда» и обладателям знака «Жителю блокадного Ленинграда». В республике было вручено 400 президентских писем. Одно из них получила и Валентина Васильевна. «Знаете, никакой радости в войне нет. Это правда. Но дни ленинградской блокады я вспоминаю с теплотой: мы были так дружны, так добросердечны, так едины… В сравнении с тем временем нынешнее внушает мне угрозу гораздо большую, чем блокада фашистов», – призналась Валентина Васильевна. Я спросила: в чем она видит причину сложившейся ситуации? Всегда ли сын был таким? Пожилая женщина помолчала, вздохнула:

– Нет, конечно. Не таким мы с отцом его растили… Алчность, наверное, виной. Ведь у сына там, на Севере, четырехкомнатная квартира, дети его уже сами взрослые, самостоятельные, а еще здесь, в Уфе, он недавно квартиру купил, чтоб в свои приезды там останавливаться, и вот теперь на родительское гнездо позарился… По-моему, не без давления снохи все это. Пробовала я к дочкам обращаться, чтоб дали показания на суде, мол, не знали, введены были в заблуждение братом. Но они не хотят, говорят, устали от судов, которые волочатся-волочатся и ничем не заканчиваются. Вот и у меня такое чувство, что тянут – смерти моей ждут… Та дочка, что из Башкирии уехала с семьей на родину своего мужа, все зовет меня к себе. Да только я из своей квартиры – ни ногой. Куда мне в таком-то возрасте? И кому я нужна? Там у нее – своя семья…

Уже на пороге, провожая меня, Валентина Васильевна робко спросила: «Наверное, я заплатить должна за то, что вы о моей проблеме напишете?» У меня сжалось сердце: до чего же мы довели наших стариков, если они вынуждены приноравливаться к системе «все продается и все покупается»… Я успокоила ветерана: корреспондент получает зарплату за свою работу. И еще осталась на душе тревога: а вдруг и в этот раз обращения защитницы блокадного Ленинграда останутся без отклика? Тогда сноха – в сущности, чужой Валентине Васильевне человек – запросто продаст квартиру вместе с бабушкой кому-нибудь еще…


Номинация: «Острый взгляд»
Опубликовано: в еженедельнике «Версия Башкортостана» №25 (26 июня - 2 июля 2009г.)
Краткая аннотация:
Материал опубликован в рубрике "Преодоление" на документальной основе. Несколько злободневных вопросов переплелись здесь: проблемы инвалидов, молодежи... Ценность материала - в позитивности, в положительном примере для современных молодых людей одного из них.

Сделанный из стали
– так можно перевести его имя: Булат.

Он молод – ему 25 лет, успешен – совсем недавно безупречно сдал квалификационный экзамен на присвоение звания адвоката, полон грандиозных планов и надежд. И еще – он инвалид. Полностью незрячий. Встречая таких на улицах, мы думаем, что он шагу без чужой поддержки не может сделать и потому обречен на жалкое существование. Уфимец Булат Сафин всей своей судьбой опровергает сложившийся стереотип.

ВЫПАЛ ИЗ ЖИЗНИ

До 11 лет он жил, как многие мальчишки: учился в школе, гонял мяч во дворе, запоем читал, увлеченно занимался в лыжной секции. Их трое братьев: Тагир на год старше (сейчас – юрист в частной фирме), Джалиль на шесть лет младше (студент нефтяного вуза). Отец, Анвар Тагирович, возглавлявший ЭКЦ при МВД РБ, практически все время отдавал службе. Мама Раиля Замановна – школьная учительница. «Ей можно памятник поставить, – улыбается Булат, – мы ютились в однокомнатной квартире, и именно на ее плечи лег основной груз воспитания нас, троих мальчишек». Позже отец на работе получил добро на расширение жилья: семья въехала в четырехкомнатную квартиру. В первое время было так непривычно, что большую часть времени проводили все вместе в одной из комнат… С другой стороны, по признанию Булата, это стало стрессовым отрезком судьбы: «Новая школа, где я впервые попал в круг детей состоятельных родителей… Одноклассники даже в том возрасте считали себя великими. У меня ушло достаточно много времени и сил на самоутверждение». 

В новогоднюю полночь шестиклассник Булат с соседями-мальчишками наблюдал у себя во дворе за фейерверками. В то время продавали их из-под полы, какого-то сомнительного производства. Стержень втыкали в снег и отбегали подальше, поскольку контролировать полет огня было невозможно. Одна из петард вдруг круто изменила свой курс, метнувшись к Булату, и – взорвалась прямо перед его лицом. Хорошо, что дома оказался сосед-автомобилист: родители Булата бросились к нему за помощью, он согласился отвезти мальчика в глазной институт. Врач четыре часа боролся за жизнь маленького пациента. Именно той новогодней ночью судьба Булата Сафина сделала крутой поворот: два месяца он провел в больнице, превозмогая боли, страхи, слабость, отчаяние. Как он сам констатировал: «Выпал из жизни на это время». Потом было детское отделение глазной больницы, еще спустя какое-то время – госпитализация в Центре Эрнста Мулдашева. «До сегодняшнего дня мы благодарны сотрудникам Центра, – говорит Раиля Замановна, – беда ударила по всей семье, по всем нам. Мы просто были в шоке, а там нам вернули веру в жизнь – оказали огромную психологическую поддержку! Знаете, вот сейчас руководитель Центра вновь в экспедиции – ищет «третий глаз». Может, кому-то это покажется забавным, но, по-моему, он прав: человек должен быть все время в поиске – чего-то нового, нужного». Каково было юному пациенту – знал, пожалуй, только он сам. Многие часы наркоза, тяжелые уколы, перевязки… И все же неокрепший еще организм справился с такой нагрузкой. Немалую роль, конечно, сыграл характер Булата. Врачи, например, до сих пор вспоминают, как мальчик рассказывал анекдоты, пока ему делали уколы в глаза. Пришел в себя Булат только в деревне, куда семья, как обычно, поехала летом. А в сентябре он пошел в школу. Снова в шестой класс. Только не в гимназию, а в школу-интернат для слабовидящих и незрячих детей. Этот год сам Булат до сих пор считает чуть ли не потерянным: программу он знал вперед, ему было скучновато. Правда, появилось новое в его жизни – следовало освоить рельефно-точечный шрифт Брайля. Считалось, что для этого потребуется около года времени. Булат же довольно сносно применял его уже через два месяца. Свободное время подросток заполнял чтением. Он записался в библиотеку для слепых и «проглотил» практически всю фантастику. Особенно выделил произведения братьев Стругацких и Станислава Лема. Я не могла не задать вопрос: мучило ли Булата его вдруг так резко сменившееся положение? Он помолчал немного, взвешивая свой ответ, потом сказал: «12 лет – возраст достаточно юный, и особых душевных страданий я, кажется, не испытывал. Не осознавал тогда всех последствий. А вот с течением времени, ближе к окончанию школы… Сидение за книгами уже не удовлетворяло меня. Хотелось, скажем, погонять в футбол с друзьями… Но о занятиях спортом в то время и речи быть не могло». Что же помогало? Самоутверждение в учебе. Булат не давал себе спуску: он оставался лучшим учеником в классе. После окончания 9-го родители предложили ему перейти… в обычную школу. Он согласился. Почему? «Во-первых, я почувствовал, что объем знаний для меня в школе-интернате, действительно, недостаточен. Во-вторых, к тому времени я уже понял, что нужно вливаться в общество, а не «вариться» в замкнутой касте». Очень рано он скорректировал сам себя. Несчастье с взорвавшейся петардой тому стало причиной или уж сам характер его таков, но, по словам Булата, он никогда не ставит далеких целей. И, только добившись покорения одной вершины, переходит к другой. Так сформировалась очередная цель: закончить школу с золотой медалью. Получив ее, он наметил себе следующую высоту: поступить в вуз. В обычной средней школе поначалу и ученики, и учителя не знали, как воспринимать парня-инвалида. «Я чувствовал их недоумение», – признается Булат. Но класс попался хороший. Причем легче наладить контакт оказалось с девочками. «Они гибче», – так он поясняет. Еще не закончилась первая четверть, а уже все одноклассники поняли, что Булат – личность незаурядная. «Заметили, что я неплохо соображаю», – шутит он. К нему постоянно обращались за помощью по всем предметам. К тому же и в общении он всегда был прост, открыт, добродушен. Кому же это не импонирует? Золотая медаль за окончание школы стала логическим завершением детства. Теперь следовало выбрать – в каком направлении двигаться дальше. Кстати, я поинтересовалась: почему именно юридическое поприще? И Булат рассказал, что еще в раннем детстве увлекался детскими детективами (была тогда такая литературная серия). Параллельно с этим шло увлечение конструированием, проектированием. «Но я рассудил: мой физический недостаток не позволит полноценно заниматься этим. И – выбрал право».

ЦИВИЛИЗАЦИЯ – НЕ ДЛЯ ИНВАЛИДОВ?

Нет, Булат никогда не поддавался унынию и отчаянию. В старших классах, когда учебная нагрузка, казалось бы, и без того увеличилась, он еще записался в музыкальную школу по классу игры на гитаре. Правда, поступив в вуз, эти занятия решил бросить: «Дрянную музыку я не люблю, а на основательное обучение времени, к сожалению, не осталось». Студенческая жизнь поглотила его целиком. Успешной учебе нисколько не мешало участие в самых разных мероприятиях. Булат стал главным редактором студенческой газеты Института права БГУ, был постоянным посетителем популярного в то время молодежного клуба «Че», ходил с друзьями в походы на Иремель, успевал безупречно выполнять обязанности юриста-консультанта в общественной организации «Юридическая клиника помощи малоимущим». На одном из студенческих мероприятий он познакомился с парнем из Германии – Фабианом, который к тому времени уже работал программистом. Фабиан – зрячий, как, впрочем, и большинство друзей Булата. И ему, похоже, очень интересно общаться с незрячим юношей-юристом, поскольку они ведут довольно оживленную переписку, а когда встречаются – ходят на концерты, просто гуляют по городу. Надо заметить, что Фабиан – не единственный иностранный друг. Минувшей осенью Булат четыре месяца жил в Бельгии и, конечно, завязал там еще немало дружеских связей.

В Европе существует программа «Молодежь в действии». Это программа Европейской Комиссии, которaя поддерживает межкультурное общение и молодёжное сотрудничество. В рамках этой программы есть подпрограмма «European Voluntary Service», по которой в качестве волонтера и работал Булат. Кстати, единственный россиянин. «Меня поселили на первом этаже небольшого домика, на втором жили две девушки-румынки: одна тоже незрячая, другая слабовидящая, – вспоминает он, – проживание было бесплатным, еду готовили сами. Выдавали нам по 300 евро в месяц на питание, но я столько не съедал, поэтому на сэкономленные деньги смог купить велосипед-тандем». Здесь Булат познакомился с ребятами из Турции, Испании, Италии и других стран. Работая в международной организации  «VIEWS», он помогал организовывать культурно-массовые мероприятия с участием инвалидов и подготавливать документацию на международную перерегистрацию. И здесь же Булат понял, что такое «цивилизованный сервис для инвалидов». Именно так он там, за кордоном, и называется. Например, собрался парень ехать в Амстердам – позвонил на железнодорожный вокзал, предупредил. Когда подъехал – его уже ожидал и встретил сотрудник вокзала, который проводил и усадил его в зале ожидания. Когда поезд подошел, Булата вновь проводили и усадили. По прибытии на железнодорожном вокзале в Амстердаме его также встречал сотрудник. «Увы – у нас такого на авто и железнодорожных вокзалах пока нет», – констатировал он. Второе: места строительных работ зачастую не огораживаются. Третье: на пешеходном переходе невозможно дождаться, чтобы автомобилист тебя пропустил. Как-то уже на подходе к своему дому Булат переходил на светофоре дорогу в районе улицы Ибрагимова. И хотя он шел на зеленый свет, машина понеслась прямо на него. Поспешно отступив, парень не удержался на краю строительной траншеи и рухнул вниз, сильно поранив ногу каким-то железом. «Ладно, хоть не головой на нее попал, а ногой», – грустно усмехается. Четвертое, что удручает наших незрячих соотечественников – совершенно неприспособленные трости. А пятое – продавцы-консультанты. Из нашей беседы я уже поняла, что Булат абсолютно самостоятелен. И только вопрос – как он затаривается продуктами один? – вертелся у меня на языке. Оказалось, что сам по себе поход в магазин – вполне обычное дело. Вот только продавцов-консультантов невозможно дозваться… 

Больше десяти лет назад, когда 12-летнему Булату потребовалась помощь, то в транспорте и в других общественных местах его часто сопровождал младший, тогда еще 6-летний, братишка Джалиль. И если родственники и друзья оказывали неоценимую моральную поддержку подростку, то на улице малыш видел в лучшем случае безразличное отношение окружающих к его брату. Похоже, что за прошедшие годы мало что изменилось…

«МЕЧТЫ – ЭТО УЖЕ ПОСЛЕ ЦЕЛЕЙ…»

Очередная цель – красный диплом за окончание юридического факультета – была достигнута. Следующая тоже намечена: работать юристом. Правда, Булат еще не определился, каким именно. Возникшая ситуация подсказала. Он рассылал свои резюме в различные организации, его много куда приглашали. Тогда он посылал маленькое письмецо, в котором сообщал, что является инвалидом по зрению, но это никоим образом не скажется на его профессиональных обязанностях. Увы… Ему сразу же отказывали. «Большой минус работодателям, да и, собственно,  всем остальным обывателям, которые считают, что незрячий или человек со слабым зрением менее работоспособен, – говорит Булат, – после этих отказов я решил, что буду сам себе хозяин, и утвердился во мнении – быть адвокатом. Моя огромная благодарность – председателю одной из уфимских коллегий адвокатов Ильгаму Муратову. Именно он поверил в меня, взял стажером, тепло принял и поддерживал». Теперь Булат работает самостоятельно. Сейчас у него в производстве два уголовных и одно гражданское дело, а кроме этого постоянно идут люди за консультациями. Параллельно он учится в аспирантуре, куда поступил, выдержав серьезный конкурс. 

Тяжело ли молодому, жизнерадостному парню жить в полной темноте? «Иногда бывает обидно, – признается он, – например, на море или где-нибудь в походе на сплаве, когда ребята восхищенно восклицают: «Красота какая!» Но я привык убивать эту мысль на корню, иначе это ни к чему хорошему не приведет. И потом: ведь остались другие органы чувств. Я, например, концентрируюсь на звуках – журчании и плеске волн, звуке ветра…» Цели целями, а вот как с мечтами? Я не могла не задать этот вопрос молодому адвокату. «Мечты – это уже после целей, – улыбнулся Булат, – Да, я мечтаю. Накопить на собственное жилье. Только тогда можно будет позволить себе мечтать о семье, детях. А еще хочется побывать в Майами: никогда не был на океане, хочу прокатиться на океанской волне! Но на первом плане все равно – цели. Ежедневная: добросовестная работа, чтобы доказать людям – незрячий человек может работать не только так же, как все, но еще и лучше других». Не было у Булата никогда суицидальных мыслей. Он считает так: «Я обязан родителям жизнью, за что же они-то должны страдать? Это несправедливо! Надо жить». Не мешало бы нам всем повторять себе эту фразу почаще…


Номинация: «За верность теме»
Опубликовано: в еженедельнике «Версия Башкортостана» № 7 (20 – 26 февраля 2009г.)
Краткая аннотация:
Постоянная рубрика "Я ищу семью" и материалы в рубрике "Семейный круг" призваны осветить все грани человеческих отношений в самой главной ячейке общества. "Детская" тема - одна из самых острых, резонансных.

А маму волки съели
– так объяснила малышка отсутствие самого близкого человека

Инспектора ОДН Ленинского района Уфы забирали их – месячного мальчишечку и двухлетнюю девочку – у мамы дважды: сначала в больницу, потом уже окончательно отобрали и определили в Дом ребенка. И хотя по роду службы сотрудницы милиции видят подобное безобразие часто, к этому невозможно привыкнуть: заброшенный дом, ужасающая антисанитария, голодные и больные ребятишки... 

– Мальчик чуть не умер уже в первый месяц своей жизни, – рассказывает «Версии» инспектор ОДН Оксана Ахметова. – Ему вызывали «скорую помощь». Однако это 22-летнюю мамашу, по-видимому, нисколько не насторожило. Мы пришли насильно определять обоих малышей в детскую больницу по жалобе врачей поликлиники: женщина на приемы не являлась, когда же медики приходили – не открывала им дверь.

Инспектора ОДН – люди упорные:  в начале августа минувшего лета стучали очень долго, но добились, что горе-мамаша их, наконец-то, впустила. Ни воды, ни отопления в так называемом доме нет, посреди единственной комнаты – малюсенькая печка-буржуйка вместо кухонной плиты, раскладной диван, платяной шкаф и небольшой стол. Ни игрушек, ни книжек – ничего, что указывало бы: здесь есть малыши. Была одна детская кроватка, но потом куда-то исчезла. Где тут размещались двое малышей с мамой, ее двоюродный брат, зять с племяшками-детсадовцами (сама сестра пропадает неизвестно где) и вечно торчащая у них подруга хозяйки – непонятно! Правда, как только в доме появилась милиция, племянников забрала к себе свекровь. Надо заметить, что помимо перечисленных взрослых в доме еще постоянно обретались какие-то темные личности, слетавшиеся чуть не ежедневно на попойки. В доме – смрад, табачный дым, единственная лампочка в коридоре не дает достаточного освещения… Увидев детишек, инспектора поняли, что тревогу врачи забили не зря: очень бледные, изможденные, без той младенческой пухлости, которая обычно так умиляет в грудничках, братик с сестренкой были практически голенькие, очень грязные, на тельцах – какие-то болезненные корки. 

– Почему дети такие худые? – строго обратилась инспектор ОДН Ахметова к мамаше.

– Так ведь денег не хватает! – пожала та плечами.

Зная, что оба ребенка на искусственном вскармливании, сотрудники милиции заметили, однако, лишь одну пустую банку из-под детской молочной смеси. На первый раз мамашу отправили в детскую больницу – уж очень плохое состояние было у детей. Но и там родительница «отличилась»: в медучреждении она ухитрялась напиваться! Правда, за руку поймать ее не удалось… Едва она вернулась домой, врачи опять пожаловались в милицию: уморит малышей, им требуются серьезный уход и медпомощь! Навестив семью, инспектора ОДН убедились: ничего не изменилось, только дети стали еще бледнее и изможденнее. Собирали детишек, а мамаша все удивлялась: «А что случилось-то?». Вмешалась, конечно, и районная прокуратура.

– Мы провели проверку в отношении этой женщины по факту ненадлежащего исполнения родительских обязанностей по содержанию и воспитанию ее малолетних детей, – рассказывает нашей газете старший помощник прокурора района Алия Исмагилова. – Установлено, что содержанием и воспитанием детей она не занимается, ведет антиобщественный образ жизни, часто приводит домой посторонних людей для злоупотребления спиртными напитками. Семья проживает в ветхом частном доме, в крайне антисанитарных условиях. Инспекторами ОДН мальчик был в тяжелом состоянии доставлен в реанимационное отделение с диагнозами бронхопневмония, сепсис, истощение II-Ш степени. У девочки вдобавок обнаружили стрептодермию. Дети сильно отстают в физическом развитии. В отношении горе-мамаши возбуждено уголовное дело по ст.156 Уголовного кодекса РФ – за неисполнение обязанностей по воспитанию несовершеннолетних, соединенное с жестоким обращением. 

Согласно заключениям судебно-медицинских экспертиз, у обоих малышей по целому «букету» серьезных заболеваний, которые, к счастью, поддаются лечению. Достаточно лишь одного: родительской любви. Между тем, инспектор ОДН Оксана Ахметова заметила, что девчушка ни разу не произнесла слова «мама», хотя ругательные слова воспроизводит с завидным постоянством… 

Как нам пояснила Алия Исмагилова, за совершение подобного «родительского» преступления предусмотрен ряд альтернативных наказаний, таких, например, как штраф в размере до 40 000 рублей или обязательные работы на срок до 180 часов, исправительные работы на срок до одного года либо ограничение свободы на срок до трех лет. Работать по доброй воле, скорей всего, эта женщина не станет. Известно, что в настоящее время она сожительствует с очередным мужчиной. Ее дети находятся сейчас в Доме ребенка. По словам медперсонала, состояние их здоровья стабилизировалось. И инспектора ОДН, и медики отмечают живой непоседливый характер девчушки. Когда же мы с инспектором ОДН Ириной Валиуллиной навестили малышей в Доме ребенка, то, лежа в кроватке, малышка старательно жмурилась, показывая, что спит. Видно было, как она блаженствует под чистым одеялком, в аккуратной кроватке… Ее братишке скоро исполнится полгодика, он находится в другой группе и в момент нашего посещения уже спал. Говорят, малыш очень спокойный.

Скоро районный суд скажет свое слово по поводу жестокого обращения матери с собственными кровиночками, которых она чуть не уморила голодной смертью. Районная прокуратура направила в суд также исковое заявление о лишении ее родительских прав и взыскании алиментов. Как только оба решения судов вступят в законную силу, сестренка с братишкой станут «государевыми детьми» и останется одна надежда: что кто-то захочет подарить им настоящую семью.


Номинация: «За верность теме»
Опубликовано: в еженедельнике «Версия Башкортостана» № 21 (29 мая – 4 июня 2009г.)
Краткая аннотация:
Постоянная рубрика "Я ищу семью" и материалы в рубрике "Семейный круг" призваны осветить все грани человеческих отношений в самой главной ячейке общества. "Детская" тема - одна из самых острых, резонансных.

Мы не против ребенка
– уверяла корреспондента по телефону бабушка

Для некоторых детишек в Международный день защиты детей подарком станет уже то, что их родители, или хотя бы мамы, будут просто рядом.

Уфимка Анна Саввишна позвонила к нам в редакцию, потому что видит – на наших страницах часто появляются материалы о детях. 

– Может, хоть вы мне поможете? – говорит пенсионерка трудно, с одышкой, к тому же чувствуется – каждую секунду она готова сорваться на плач. – Нам ребенка не отдают!

– Кто?

– Инспектора по делам несовершеннолетних. Забрали моего маленького внука обманом и все – больше его увидеть не можем…

Немного успокоившись, она рассказала свою историю. Конечно же, не просто так, не от хорошей жизни пришлось милиции вмешиваться во внутренние дела этой семьи. Самой Анне Саввишне нынче исполнилось 80 лет. Инвалидность она не получила – как-то все было недосуг по больницам да комиссиям ходить, но передвигается с трудом. Даже по собственной квартире. Живет фактически одна: на выходные приходит внук-подросток из школы-интерната, он инвалид – не слышит и плохо разговаривает, но помочь ей старается. Жизнь свою она прожила честно: всю войну проработала, заслужила лишь похвалы да награды. В 1949 году из Бирска приехала в Уфу на строительные работы. «И тоже ничего, кроме благодарностей, не получала! – рассказывала пожилая женщина. – Вон, каждый День Победы Путин открытку мне присылал – поздравлял…». Муж умер больше 20 лет назад. Вырастили они двух дочерей. «И обе – алкашки, – горько посетовала Анна Саввишна. – Старшая, правда, работящая. Но зато сама начала пить в 40 лет, да и младшую за собой потянула… У обеих – дети. Я двоих-то проглядела (двое осуждены на реальные сроки – А.Г.), но этого правнучка не отдам!» Почему так вышло? Сама – трудолюбивая, не боявшаяся никакой работы, ответственная и сердобольная, а дочери – совсем не то? «Может, я сама виновата…» – обронила бабушка. И снова с болью, горячо заговорила о внучке Костике, которому нет еще и двух годков. Все переживала, что, находясь в детской больнице, он воздуха свежего не видит: «Мать к нему даже не допускают, а он уж третий месяц там… А я реву и реву!» Мы пообещали разобраться.

Детей из семьи забирают только в крайних случаях. Во-первых, нет у государства лишних денег, чтобы множить приютское население, а, главное, сотрудники милиции до последнего стараются оставить дитя с матерью – пытаются ее воспитывать, вразумлять, заставить осознать ответственность. Увы – не всегда получается. По поводу маленького Костика ситуацию прояснила инспектор ОДН УВД по Орджоникидзевскому району Уфы Дилара Вильданова. 

– На сегодняшний день готовятся материалы на лишение родительских прав в отношении его мамы – Дарьи, – говорит она. – Но, во-первых, еще не факт, что эта мера обязательно последует, ведь все зависит от нее самой: нужен ли ей этот ребенок? Впереди – суд, который будет это решать, и там ей предоставят слово. По поводу того, что мать не допускали в больницу, следует сказать, что, скорей всего, она просто обманывает свою бабушку такими рассказами, поскольку, по словам врачей, ни разу там не появилась. И потом: почему-то, обращаясь в редакцию, бабушка умолчала о том, что сама просила лишить родительских прав свою внучку – именно с ее заявления к нам все и началось.

Со слов инспектора ОДН Вильдановой, соседи по дому плохо характеризуют молодую мамашу: нигде не работает, когда напивается – агрессивна. Бабушка обратилась в милицию не только потому, что горе-родительница запивала, крала деньги у немощной пенсионерки, но и потому, что молодуха частенько избивала ее. Так появилась первая судимость по статье «Побои». Костика милиция забрать просто была вынуждена: 

– Дарья находилась под следствием – обвинялась в грабеже вместе с каким-то мужчиной, бабушка в силу возраста и состояния здоровья просто не может быть опекуном – осуществлять полноценный уход за столь маленьким ребенком, ей самой бы кто помог… – продолжает Дилара Вильданова. – Поэтому Анна Саввишна попросила определить правнука в приют, чтобы по освобождении Дарьи забрать малыша обратно домой. Но Костю пришлось сначала поместить в больницу, здоровье его оказалось запущенным. 

На сегодня приговор оглашен – молодая женщина отделалась условным сроком. И куда же она в первую очередь направилась? Соседи бабушке сообщили, что – в пивнушку! Почему же инспектора ОДН не отдали ей ребенка? Требовали, чтобы она устроилась на работу и устроила малыша в детский сад. «Да как же она и ребеночка устраивать будет, и сама устраиваться?», – задала вопрос бабушка. Но стражи порядка не просто требовали, а Дилара Вильданова старалась оказать ей и действенную помощь: сообщила, когда к райотделу милиции подъедет автобус из Бюро занятости – таким передвижным образом оказывается помощь в устройстве на работу членам неблагополучных семей. Накануне Дарья говорила, мол, ладно – на все согласна, устроюсь на работу… Лишь бы вернуть ребенка. Однако, по словам инспектора ОДН, она прождала мамашу два часа, но та так и не пришла. Кстати, с местом в детский сад обещали помочь в районном отделе опеки. Так что все упирается только в одно: в желание самой матери быть рядом со своим ребенком, оберегать его, заботиться о нем… Пока же мальчик по-прежнему находится в казенном заведении, теперь – в приюте.

Как-то уже после звонка Анны Саввишны на нашу «горячую линию» позвонила молодая женщина и задала вопрос: имеют ли право сотрудники ОДН не отдавать ей ребенка из больницы, ведь она родительских прав не лишена? Выяснилось, что позвонила нам сама Дарья. Этот вопрос мы переадресовали старшему помощнику прокурора Орджоникидзевского района Уфы Ольге Хаматовой. Вот что она ответила: 

– Как видно из материалов дела, мать ребенка до настоящего времени не изменила свое отношение к родительским обязанностям: нигде не работает, продолжает злоупотреблять спиртным, не устроила сына в детский сад… То есть, положительных изменений в ее поведении, образе жизни и отношении к ребенку не произошло. А ведь у молодой женщины все еще остается шанс: поскольку лишение родительских прав – крайняя мера, суд может применить и не столь жесткую норму, а пока, например, пойти на ограничение родительских прав. То есть в такой ситуации суд учитывает интересы ребенка и принимает решение об отобрании его у родительницы без лишения ее родительских прав. Действует такая мера в течение шести месяцев. Если мама не пожелает за этот срок исправиться, суд вправе возобновить рассмотрение по делу и тогда уже вынести решение о лишении родительских прав. Впрочем, если до истечения этого срока Дарья усугубит свое негативное поведение, то органы опеки и попечительства могут обратиться в суд с иском о лишении родительских прав еще до его окончания.

ОТ КОГО ЗАЩИЩАТЬ МАЛЫША?

Казалось бы, в мирное время живем – кто же может угрожать нашим детям? Между тем вопрос далеко не праздный. Совсем недавно на совещании по вопросам борьбы с преступлениями против детей Дмитрий Медведев сказал: «Отношение к детям – это тот показатель, по которому можно судить о зрелости общества в целом... Нам необходима нормальная система защиты детства во всех смыслах этого слова. Сегодня такой системы в стране просто нет, о чём говорят тяжелейшие цифры». В его докладе прозвучала такая статистика: в прошлом году жертвами насилия в России стали 126 тысяч детей. В результате такого рода преступлений 1 914 детей погибли, 12,5 тысячи детей числятся в розыске. Президент предлагает действовать по пяти направлениям. Первое – усилить уголовную ответственность за неисполнение обязанностей по воспитанию детей, а также за тяжкие и особо тяжкие преступления, совершенные в отношении несовершеннолетних. А тех, кто их совершил, лишать возможности условно-досрочного освобождения и ввести за ними последующий контроль. Во-вторых, обратить внимание на неблагополучные семьи (их в стране каждый год насчитывается более ста тысяч) и так далее. Самое противоестественное, что в большинстве случаев ребятишки боятся не посторонних, а своих же родителей. В 90-е годы наше общество, в связи с ориентацией на другую социально-экономическую ситуацию, потеряло семейные устои, и это стало кризисом семьи. По всей видимости, имеет смысл говорить и еще об одной причине – слабой ответственности взрослых. Этот год объявлен Годом молодежи. Но для того, чтобы заниматься детьми, спортом, досугом и всем прочим, нужно, как минимум, чтобы ребятишки были живы, здоровы и не в колоннии. Следует прислушаться к руководителю Следственного комитета при Прокуратуре РФ Александру Бастрыкину, сказавшему: «У нас сегодня страшная четкая тенденция: матери стали больше убивать своих детей, не только усыновленных, но и родных. Такие материалы уголовного дела читать больно и тяжело, но это факт, о котором мы должны говорить, и задуматься, что же происходит с нашими женщинами». 

Очень жалко Анну Саввишну. Чем ей помочь? Что посоветовать? Есть, конечно, надежда на то, что Дарья одумается… А если этого не произойдет, то Костик, как и многие до него, станет «государевым дитем» при живых маме, бабушке и прабабушке, первая из которых, по-видимому, не хочет, а последняя – просто не может ему ничем помочь. Если же это случится, остается лишь надеяться, что кто-нибудь захочет подарить мальчику семью и не будет при этом препятствовать прабабушке в общении с малышом.

Примечание: поскольку дело о лишении родительских прав пока не рассмотрено судом имена фигурантов этой истории мы поменяли.


Номинация: «За верность теме»
Опубликовано: в еженедельнике «Версия Башкортостана» № 43 (30 октября – 5 ноября 2009г.)
Краткая аннотация:
Постоянная рубрика "Я ищу семью" и материалы в рубрике "Семейный круг" призваны осветить все грани человеческих отношений в самой главной ячейке общества. "Детская" тема - одна из самых острых, резонансных.

Аркан для бабушки
младшие в семейном клане решили освободиться от нравоучений старейшины

Канули в Лету не только патриархальные времена, но стал историей уже и советский строй. Тем не менее, мы по-прежнему думаем, что деревня остается носительницей твердых нравственных устоев. Тех, которые просты как хлеб, земля и совесть: почитание, уважение старшего в семье, поддержка младших, главенствующая роль труда… Только, похоже, ржа легковесности и бездумности нынешнего времени проникла и в глубинку. Чем же оборачивается такое отношение к жизни? 

ПО СЕМЕЙНЫМ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАМ

Так сложилось, что престарелая жительница одного из сел Абзелиловского района Нажида Филаритовна собрала под своим крылом не совсем счастливых внуков. 20-летний Алмаз, 24-летний Ильдус и 27-летний Исмаил – двоюродные братья. И каждый оказался здесь по одной причине, как выразился Алмаз – «по семейным обстоятельствам»: их родители развелись. Кроме молодежи в доме жил еще один двоюродный внук с женой – 33-летний Рашид. 

Накануне встречи нового 2008 года 75-летнюю Нажиду Филаритовну нашли в собственном сарае повешенной. Так и сообщили в милицию: мол, покончила жизнь самоубийством. Однако – старшие родственники, обследовав место кончины, остались в недоумении… Как смогла щупленькая, слабенькая бабушка перекинуть через высокую притолоку толстый аркан, соорудить из него петлю? К тому же в сарае пусто – ничего, на что можно было бы встать. Только малюсенькая кастрюля, из которой кормили гусей. А, главное, бабушка сроду не высказывала мыслей о том, чтобы самовольно покинуть этот свет. Напротив. Соседка настаивала: «Она стремилась жить!» Сын Агзам утверждал: «Была жизнелюбивой, собиралась отметить день рождения своего покойного мужа – моего отца». «Выпив, плакала, – вспоминал Алмаз, – но это же нельзя расценивать как намерение покончить с собой!» От судебного эксперта сын погибшей узнал, что смерть – криминальная: у бабушки оказались сломанными несколько ребер, по всему телу – синяки, ссадины. Но кто же убийца? Ведь в ту ночь в доме ночевали только свои… 

На следующий день Исмаил уже с утра был пьян и вел себя так, как будто ничего не случилось, а Ильдус держался странновато – словно был чем-то напуган – и все время молчал. Уже от адвоката Агзам узнал шокирующую новость: убийство собственной бабушки совершили именно они. 

Постепенно в ходе следствия выяснилось: места в бабушкином доме хватало всем. А вот сосуществовать оказалось сложно.

«НАДОЕЛА ВСЕМ!»

Рашид рассказывал: «В семье она была лидером… из-за её лидерских качеств не принято было называть её бабушкой, а все называли её «мама», вплоть до её же сестер». Единственный внук по прямой – Исмаил, отпрыск ее сына Агзама. Может, поэтому бабушка воспитывала его тщательнее, чем остальных? Исмаил сетовал: «Гневалась на меня из-за пустяков». Алмаз тоже считает, что бабушка ругала их по мелочам. Что же молодые люди считали пустяками? Послушаем того же Алмаза, характеризующего Исмаила: «Иногда он зарабатывал деньги на разовых работах по найму, но заработанное домой не приносил, а большую сумму тратил на себя и чаще эти деньги просто пропивал… бабушка его ругала за безделье». Позже в беседе со следователем Алмаз подытожит: «В общем, можно семейную ситуацию в доме охарактеризовать так: бабушка ко всем относилась с неприязнью, так как многие в семье ничего не делали и не работали, не слушались её, выпивали, и все относились к ней также с неприязнью, так как кому понравится, если его постоянно ругают?» Комментарии, как говорится, излишни. 

Молодые люди вспоминали, что незадолго до случившегося ЧП в разговоре кто-то предложил: мол, убить ее – да и делу конец! Еще кто-то в ответ бросил: «Дурак!». Вроде бы посмеялись и разошлись по разным углам. Однако злая шутка обернулась руководством к действию. В день своей гибели бабушка имела неосторожность опять повоспитывать внуков за их невежливое обращение с соседкой, которая пыталась давать советы по ремонту бани. Может, спиртное сыграло роковую роль, а может, криминальный умысел давно зрел в мозгу обиженных парней и требовалась лишь последняя капля, но в тот день они договорились покончить с надоевшей бабкой. А представить все как самоубийство. Весь день пили пиво. Кстати, на ее же пенсию – Ильдус без спросу таскал то 500, то тысячу из-под бабушкиного матраса, пока она отдыхала. Далеко за полночь Рашид с женой спали, а братья подкараулили пенсионерку в коридорчике, когда она собиралась выйти на двор… «Заранее приготовили аркан, которым привязываем скот, когда его режем, – подробно рассказывал Ильдус, – зажали ей рот, чтобы не разбудила криком родичей… сначала я ее начал душить, но потом выбежал на улицу в истерике… Исмаил закончил… Потом мы взяли ее за ноги и отнесли в сарай. Там повесили, имитируя самоубийство. Если был бы трезвым, рука на бабушку бы у меня не поднялась». Замыв небольшое пятно крови на полу, отправились в центр, прогулялись, побывали в игровом клубе, по пути взяли еще пива. И стали придумывать, что сказать. Остановились на том, что якобы нашли бабушку в сарае, висевшей в петле… Разбудив родичей и сообщив им о «самоубийстве», труп бабушки сами же и заносили домой, срезав аркан.

НЕ УЧИТЕ МЕНЯ ЖИТЬ!

Подробные показания последовали после того, как оба брата написали явки с повинной. Становились понятными сомнения остальных взрослых родственников в том, чтобы Нажида Филаритовна вдруг покончила с собой, и странности совершения «самоубийства». На очных ставках братья также все четко показывали и рассказывали. Однако далее обвиняемые пошли в отказ, заявляя, что их вынудили сотрудники милиции – «заставили признаться в том, что не совершали», – угрожая «пришить» еще и изнасилование погибшей. Однако оперуполномоченный ОУР РОВД, занимавшийся этим делом, впоследствии сообщил, что на братьев никакого давления не оказывалось, о совершенном ими преступлении они говорили добровольно. Работа проводилась параллельно с обоими, обмена информацией между ними не было, поэтому Исмаил и Ильдус написали явки с повинной одновременно, не зная, о чем писал другой. В своих первоначальных признаниях оба брата ссылаются на сильную степень опьянения. Специалисты судебной психиатрической экспертизы подметили, что старший Исмаил, защищаясь, всю вину валит на брата: «Это он же предложил убить бабушку! До сих пор каюсь, и не знаю – почему так получилось». Не отрицает, что употребляет спиртное запоями. Старается вызвать сочувствие к себе. Формально сожалеет о содеянном: «Бабушку жалко, не себя». В быту характеризуется удовлетворительно – особых отрицательных черт характера у него, вроде бы, нет, жалобы от родственников и соседей в администрацию не поступали, многократно привлекался к административной ответственности по статьям КоАП РФ, в частности – «Появление в общественных местах в состоянии опьянения». Интересно характеризует Ильдуса педагог из училища, где он смог проучиться только несколько месяцев: «Поначалу повел себя очень хорошо, был тихим и спокойным, учился прилежно, учеба ему давалось легко… стал старостой группы и неформальным лидером, так как умел организовать свою группу: либо на проведение на хорошем уровне каких-либо общественных работ, либо групповое употребление спиртного. Потом стал выпивать, его сняли с должности старосты группы, но все равно он имел влияние на ребят. Старался выделяться, и у него это получалось. Был эгоистичным, преследовал свои цели. Способен на неординарные поступки, стараясь тем самым выделиться». Оба нигде не работают. И, тем не менее, считают себя правыми. Может, показательна в этом смысле фраза Исмаила, брошенная им когда-то в перепалке с бабушкой: «Что – я должен один все делать, мне это надо?» Так и хочется спросить: а кому надо? Еще немного – и вы уже будете зрелые мужики. Между тем, за душой – ничего. Пустота… 

Комментирует прокурор отдела государственных обвинителей Прокуратуры РБ, поддерживавший гособвинение по этому делу в суде, Искандер Фахретдинов: 

– Мы допросили много свидетелей, исследовали материалы уголовного дела, выслушали показания подсудимых. Анализ показывает, что они стараются облегчить свою участь. С учетом их личностей и тяжести совершенного ими преступления я просил суд признать братьев виновными по статье 105 п. «в, ж» ч. 2 УК РФ – «Убийство лица, заведомо для виновного находящегося в беспомощном состоянии, совершенное группой лиц по предварительному сговору» и назначить им по 18 лет лишения свободы с отбыванием в исправительной колонии строгого режима – каждому. Ильдус каким-либо психическим расстройством или слабоумием не страдает. Исмаил обнаруживает признаки органического расстройства личности. Эти изменения выражены не столь значительно, не сопровождаются грубыми нарушениями и не лишают его возможности осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими. В применении принудительных мер медицинского характера оба не нуждаются.

Верховный суд РБ согласился с позицией государственного обвинителя. Но даже в последнем слове братья отказались признать свою причастность к убийству. 

Примечание: имена фигурантов дела изменены, приговор не вступил в законную силу.