Ф.И.О.: Галина Эллина Фанусовна

Возраст: 17 года

Место работы: . МОБУ СОШ с. Авдон


Номинации:
«Народный корреспондент»









Номинация: «Народный корреспондент»


Солнечный лучик зайчиком скачет по стене. То остановится на мгновение на цветке герани у окна, то перескочит на зеркало, то вдруг замрет на старой фотографии. Я слежу за ним полузакрытыми глазами. Еще рано и не хочется вставать: так тепло и уютно под бабушкиным одеялом.

Я в деревне, у бабушки в гостях. Это самое любимое время. Во-первых, каникулы, во-вторых, бабушка у меня добрая-предобрая. Я чувствую себя принцессой: никто не торопит, не подгоняет. А как вкусно пахнет! Это бабушка с утра уже напекла блинчиков с каймаком. Вот придет она со двора и позовет меня к чаю.

А самовар у бабушки уже кипит - заливается на все голоса, вот-вот лопнет от натуги.

Вот и бабушка. Я закрываю глаза, притворилась, что сплю.

- Вижу-вижу, проснулась, заинька, - говорит бабушка. - Вставай уж, а то самовар сердится!

Я бегу к умывальнику, быстро ополаскиваю лицо и руки и за сакэ. Бабушка признает чаепитие только на сакэ. Интересно наблюдать за ней. Вот она прочитала молитву, прикрыв глаза и молитвенно сложив руки, вот берется за заварник. Чего только не положит туда: и чай, и зверобой, и лист смородины, и душицу.  Мы, не торопясь, пьем чай из пиал, не забывая о блинчиках с каймаком и вареньем.

Я жду, когда бабушка напьется, она ни за что не будет разговаривать во время утреннего чая. Мне хочется спросить у нее: кто это на старой фотографии? Почему бабушка чаще других протирает ее рамку и стекло и, бывало, засмотрится на нее, вздохнет и повесит на прежнее место?

Ну вот, наконец бабушка опрокинула пиалу. Чаепитие закончилось. Я быстро убираю посуду. Бабушка уже прилегла на сакэ отдохнуть. Я присела рядом, не решаясь потревожить ее.

- Что ты, внучка? - спрашивает бабушка. - Спросить что-то хочешь?

-Да, бабушка. Скажи, кто на этой старой фотографии? Почему ты ее хранишь, бережешь? Рамка такая у нее старая, да и не видно почти ничего.

-А я думала: и не спросишь никогда. Значит выросла. Пора и тебе узнать о ней. Говорила я тебе о ней, да маленькая ты еще была, не запомнила. А ведь это прадед твой. Герой!

- Герой? А почему я ничего не знаю о нем? Расскажи, бабушка. У нас у многих ребят в классе есть ветераны - прадедушки, значит и мой прадед - ветеран? Герой?

- Не для забавы это, - строго осадила бабушка. - Большая уже, понимать должна. Горе это людское - война.

Бабушка помолчала, вспоминая, а может, не зная с чего начать.

- Давно это было. Мне тогда было лет 9-10. Мало что понимала. Это вы сейчас с пеленок шустрые, то камютеры, то мабилы.  Помню: лето, жара, сенокос. Отец мой, Карам - это он на фотографии- лошадью управляет, сено к стогу подвозит, а мы собираем. Жарко, пот льет ручьями, платишки все промокли, а тут еще оводы, мухи. Страсть! Самой несчастливой себя чувствовала. Все думала: когда это кончится! Не понимала, дурочка, что это последний день моего счастливого детства! На этом дне оно и закончилось…

- Бабушка, а фотография? А прадед?

- Ну вот. Закончился этот тяжелый день, пришли мы с сенокоса домой. Тут бы умыться, поесть, да спать. Ан нет. Беда ждала нас у околицы. Люди собрались: кто плачет, кто проклинает - а мы и не поймем. Тут председатель колхоза на телегу встал, чтобы видно его было, помолчал и говорит: «Беда, односельчане. Война!» Как закричали тут наши матери, бабушки; мужей своих, сыновей обнимают, целуют…

Бабушка утерла концом платка выступившие слезы, помолчала и продолжила:

- К утру уж всех мужчин к сельсовету собрали. Пришли: кто с фанерным чемоданчиком, кто с котомкой. Всю ночь мамки наши стряпали на дорогу, утирали слезы. Те лепешки да хлеб слезами материнскими посолены были. Ушел и наш папка. Не верилось мне, что отца я могу не увидеть больше. Что мы знали о войне? Говорили, что Гитлеру быстро отпор-то дадут. Не вышло. Долго пришлось ждать нам. А уж хлебнули мы горюшка за эти годы! Хлеб то весь фронту отдавали. А сами лебеду собирали, да с картошкой мешали. А какой праздник был, когда разрешали на поле колоски собирать! Вся ребятня с мешочками на поле. Кто соберет больше - тот и сыт. Так и жили. А от отца получили мы всего одно письмо и вот эту фотографию. А потом бумажка казенная пришла, что, мол, пропал без вести.

- Без вести? А ты говорила: герой?!

- Как же не герой, если голову сложил за Родину! И ни могилки, ни знака не оставил! Весь отдался до кровиночки. Сколько еще таких солдатиков, безымянно похороненных, пропавших под бомбами и снарядами. Разве он один?! Герои они, детка. Страшные муки перенесли они, чтобы Родину сберечь, врага победить. Не струсил, не дезертировал, значит герой. Каждому бы, кто на войне этой проклятой был, по ордену. Заслужили! Бабушка поднялась, взяла фотографию со стены, бережно провела по ней рукой. Я будто впервые увидела ее руки: темные, морщинистые, познавшие столько труда- они нежно прикасались к фотографии.

- Любимицей была я у отца-то, всегда меня угостит сладеньким: то ягодки принесет, то семечек насыплет в ладошку…

Лицо бабушки прояснилось, а глаза затуманились - слезы застилали.

- Ну вот, будет теперь кому ухаживать за ней, - сказала бабушка. - Вот не будет меня, ты не выбрасывай ее, сбереги, да детям своим накажи беречь. Светлой души человек был твой прадед. Оттого, наверно, и дети, и внуки не опозорили, не осквернили память его.

Старая фотография в потемневшей рамке… Вот каким был ты, мой прадед!