Ф.И.О.: Аминова Иляна Тахировна

Возраст: 20 лет

Место работы: "Рампа. Культура Башкортостана", "Бельские просторы"


Номинации:
«Мастер слова»









Номинация: «Мастер слова»
Опубликовано: в журнале "Рампа. Культура Башкортостана" №2(184), 2009г.
Краткая аннотация:
это свиток творческой истории молодежного театра-студии "Птицы", раскрывающийся в беседе с В.В. Корчевым - неординарным режиссером, приоткрывающим таинственный занавес и предстающим перед читателем не только как сценарист и постановщик, но и как чуткий педагог.


Стихия искусства не изолирована от окружающего мира, но зорко видит все  вокруг и вбирает в себя по собственному усмотрению. Театр - это загадка, в которой каждый самостоятельно подбирает для себя роль: режиссер, актер, фотограф или зритель в темном зале.

Владимир Корчев - человек-море, эксцентрично разный: способный к микроскопически кропотливой биологии и ставящий смело-эпатажные, философские спектакли; в нем синкретично соединены три стихии: ботаника, французский язык и театр, его окружение - люди талантливые, его стремление - пробудить творческие потоки в других.

Прочитанные страницы.

- После окончания биологического факультета БГУ я начал ставить пьесы в Школе-клубе авторской песни под руководством Елены Козловой. Направила меня к этому творчеству Неонила Сагабиева, учитель МХК и эстетики в пятнадцатой школе - мой мастер. Интерес к сцене, зародившийся в школьном театре, продолжил расти в течение учебы в университете, развиваясь и поныне. Зная деятельную натуру Неонилы Ильгамовны, ее возможность оказаться сейчас в любой точке страны, я говорю ей слова любви и благодарности. 

Первая пьеса в ШКАПе - "Анданте" Людмилы Петрушевской, жесткого социального автора, специально подводящего к острым углам. Начав с такой планки, сложно ей соответствовать дальше, но мне было интересно взять спектакль, после которого хотелось бы жить. Сразу после премьеры я написал так:

О, человек! Порою тщетно 
Судьбы форсирует крещендо.
Но, обломившись, тут же рьяно
Любовь низводит до "пиано".
Так пусть же хватит нам таланта
На лад "мажор" и темп "анданте"!

Хоть andante и означает "не спеша", но в реальности это было скорее allegro - события развивались стремительно, возникали новые идеи, свершались спектакли.

К имеющимся биолого-педагогическим основам добавилось овладение новыми художественными приемами в результате учебы в Московском государственном университете культуры и искусства по классу режиссуры любительского театра. Ботаника научила меня наблюдать, экспериментировать с тем, что я вижу и чувствую. Параллельно начал учить французский, потому что интересовало звучание идей в оригинале.

К 2005 году я ощутил силы создать свой театр в Доме детско-юношеского туризма и экскурсий, символически назвав его "Птицы"; в русскоязычную труппу чуть позже пришли ребята, говорящие на языке Вольтера. Открылись спектаклем, поставленным всего за пару весенних месяцев; "Five o'clock" - трезвучие безумного чаепития Льюиса Кэрролла, Уолта Уитмена и поэзии Эмили Дикинсон. У истоков театра вместе со мной стояли мои подруги-художницы – Эльмира Шайхатарова и Римма Казыханова, авторы декораций и по сей день

Яркий и важный для становления театра - спектакль начального периода "Дар Прометея" по произведениям Эсхила и Мустая Карима, с которым мы выступали на конкурсе подростковых клубов города. После диалога Фемиды (Лейла Назарова) и Прометея (Миша Куликов) зрители аплодировали стоя, а я и сегодня вспоминаю этот отрывок с особенной теплотой. 

Актеры начального этапа - талантливые ребята, задавшие "Птицам" определенную высоту полета: Михаил Куликов - актер, инженер спектаклей, душа театра, Вячеслав Цветков - великолепный звукооператор, зав.постановкой. Конкретизировать дальше, я думаю, не стоит, потому что это добрая сотня людей: многие из них пришли в "Птицы" из биологов, потом из Педагогического университета, сейчас идут из разных вузов и школ. 

Не прекращается творческое общение с преподавателями специальных театральных дисциплин. Хореографы Михаил Сапченко и Виктория Логвинкова - наши генераторы идей: их мнение очень важно, ценно и дорого, потому что эти люди наиболее близки "Птицам" по духу. 

Каждый спектакль дорог не только содержащейся в нем идеей, но и людьми, которые его делали. Вот так в знаменитой, но сложной для постановки и восприятия истории "Трамвай "Желание" Теннесси Уильямса мы открыли блистательную Ольгу Миронову (Бланш), живой и страстный талант которой таился в сверхскромной, даже интровертной поначалу девушке. 

С ребятами из школы   40 поставили пьесу на французском "Животные всего мира" по Жаку Рубо. Автор использует такую тонкую игру слов ("Les animaux de tout le monde"), что уже в названии смысл неимоверно расширяется, доходя до вселенских масштабов: в каждом есть свой зверек, - утверждает Рубо. Дети, уподобившись животным, показали не улавливаемое в призме повседневности величие малого, увидеть которое возможно лишь внимательным глазом. Весной прошлого года мы повезли спектакль на Региональный фестиваль франкофонных театров в Самару и получили призы за лучшие женскую и мужскую роли, режиссуру, креативность и второе место в придачу.

Своеобразный эксперимент том же году провели с "Девицей на выданье" Эжена Ионеско со студентами БГПУ им. Акмуллы. Сюжет произведения заключается в том, что девушка влюбляется в молодого человека, но не "в того" по мнению матери. Появляющегося на сцене второго жениха мать так же считает недостойным своей дочери. В результате, как можно догадаться, "послушная дочь" остается с матерью. В "Девице+ " мы пронаблюдали синергетику двух культур: французской и русской. Первоначально задуманный как некая конфронтация, спектакль, тем не менее, воспринял мои новшества, и возникло вполне органичное слияние самоцветов Суламифи и безумных плясок французского абсурдиста.

Два года назад я выпустил очередной сборник стихов, презентовать книгу решил в нашем клубе. Мои планы органично дополнил неожиданный встречный перфоманс ребят - был установлен белый дресс-код, они читали мои стихотворения, вовлекли в действие и публику. Фееричное действо получило название "Как можно больше белого".

Ученики-птицы 

- Педагогическая работа в театре раскрывается в нескольких ракурсах. Порой ты словно прикасаешься к жидкому зеркалу: его поверхность мерцает, переливается, и кажется, что ты можешь погрузить в него руки. Вместе с тем, ты не знаешь наверняка, каким оно окажется: твердым или мягким?.. Иногда перед тобой проплывают, словно на линии транспортера, фантастические плоды, каждый в себе таящий нечто. Открывая мир для себя, а потом и для других, в тебе срабатывает память сердца, хранящая первые впечатления. В результате старое, давно понятое высвечивается под совершенно иным углом. Да и ребята меня многому учат. Вот, например, совершенно недавно Зульфия Вагапова, наша актриса, поставила этюд, написав удивительно-проникновенный, хлесткий текст, в котором тонко, глубоко, внимательно прочувствовано пространство.

- Это мой первый самостоятельный опыт режиссуры, - говорит чуть смущенная Зульфия, когда мы продолжили беседу с "птицынскими" актерами. - До последней ночи перед презентацией переписывала первоначальный вариант. А когда сыграли, получилось гораздо лучше, потому что актеры всегда помогают, сглаживают неровности текста. 

На мой вопрос, что для них игра в театре, Лилия Миндиярова, Регина Камаева, Зульфия Вагапова, Арина Первушина и Никита Ефремов ответили так:

- Театр подменяет привычный воздух, которым дышал с рождения; проживая жизни своих героев, ты, в результате, и сам живешь по-новому. Игра расширяет обыденные роли; через познание чувств, переживаний героев, приобретаешь своеобразный опыт. Обыгранный в спектакле негатив, в реальной жизни катализирует больше позитива! Выпуская эмоции, находя альтернативные пути самовыражения, мы становимся более многогранными, избавляемся от клишированных реакций на те или иные ситуации. 

Погружение в среду театра освобождает мышление, нередко дает ответы на волнующие тебя вопросы, потому что вдруг оказывается, что твоя ситуация знакома и другим; и ты что-то неуверенно начинаешь делать, и неожиданно оказывается, что тебя поняли и одобрили! 
Спектакль - это воплощенное творчество, ты что-то делаешь, преобразовываешь, меняешь местами, порой без слов, только жестами. Окончательный же результат получается на стыке наших интерпретаций и зрительских мыслей.

Театр: "Я верю"

- Творческий труд не менее объемен, чем всякое другое ремесло; сам художник сравним с раковиной: ровный матовый цвет - фундамент, и лишь тонкий налет перламутра - способность создавать нечто новое. Это два лика одной сущности, все равно, что однокоренные понятия "быт" и "событие": крепко связанные, они не могут существовать друг без друга. Для оригинальности мышления необходим потенциал, а откуда ему расти, как не из профессионализма? Только постоянно учась, открывая новое для себя можно стать специалистом. Знания обладают мощной организующей и преобразующей силой - я твердо в этом убежден. 

Может быть, именно поэтому, когда где-то в глубинах зарождается идея нового спектакля, я отрываюсь от достигнутого теплого уже уровня и ухожу в размышления, отпуская новую концепцию на свободу, давая ей время для приобретения определенной формы, после чего и она, и я возвращаемся друг к другу. Но ты не можешь знать, во что конкретно воплотится твоя идея. На момент постановки самое главное - знать, для чего ты это делаешь. Например, наш недавний перформанс "Сельдь под шубой" рассчитан на то, чтобы человек почувствовал себя как рыба в воде.  Но сначала он должен определить для себя: что такое рыба? Что такое вода? И что это за состояние?..

Новый спектакль "Мне нужна была темнота" зафиксировал определенный жизненный этап режиссера.

Это результат постижения единства жизни и смерти, магнетизма ненависти и растворения любви, отношений  личности и толпы. Разработка концепции началась при жизни человека, сыгравшего главную роль в моем становлении - моей бабушки, Устиньи Андреевны Двоеглазовой, которая присутствовала и в спектакле, воплотившись в символическом образе-маске богини солнца Аматэрасу. Действо вобрало в себя драматизм "Чужого лица" Кобо Абэ и потаенные процессы, происходящие внутри личности ("Исповедь маски" Юкио Миссима); оно нашло разрешение в сложной звуковой и световой партитуре и бело-красно-золотых тонах, приведя в движение один вселенский день.

Лейтмотив истории - потеря героем (Тимур Ризяпов) своего лица, что по-японски означает моральную смерть, и человек обязан  прикрыть свою истинную сущность. Зульфие Вагаповой (жена героя), ощутившей мучительную грань между мнимым и настоящим, очень точно и по-японски тонко удалось соединить чувственно-женское начало с аналитическим мужским. Однако первой поняла значение случившегося с героем девочка с мячиком (Алена Кузьменко), сквозной персонаж, связавший все нити повествования, а профессор (Александр Банников), взявшийся за изготовление маски, воплотил знаменитый эволюционный принцип скульпторов: "лик - лицо - личина".

Маски, которые носят все. Потеря лицо и его поиски+ свое ли ты нашел? - на смену приходит очень много Масок; довольно быстро они становятся привычными и легкими: они прирастают. Но, по словам Кобо Абэ, если на маску надеть еще одну - проступает настоящее лицо+ Какой темный зверь таится в глубинах человека?.. Катарсис приходит в финале, когда сверху начинают падать красные - словно спасительно кислородные - маски. А надо всем, возвышаясь, сияет лицо незабвенной Аматэрасу.

Идеально поставленных спектаклей быть не может, и это нормально. Я в таких случаях после премьеры говорю ребятам: "Как всегда повезло с актерами и не повезло с режиссером". Но театр - это вечный вопрос, а не точка в конце, его функция - задавать толчок мыслям зрителя... "Гладкие" повествовательные спектакли меня смущают: они проходят, не оставляя в памяти следа, словно идеально гладкие лица. А театр продолжает жить - и это всегда движение, освоение новых технологий и территорий, возвращение к старым, давно изученным и проверенным, но внезапно увиденным по-другому.

В этом загадочном действе, в которое вовлечены актеры и зрители важна чистота проживания, первичность, искренность эмоций, умение удивляться, воспринимать новое - "чувства добрые, лирой пробужденные".


Номинация: «Мастер слова»
Опубликовано: в журнале "Рампа. Культура Башкортостана" №11(132), 2009г.
Краткая аннотация:
Стихотворным анализом биографии поэта представляется "Концепция человека и его выбора в поэтическом мире А. Банникова". Его личность привлекает неумолимой правдивостью в описании Афганской войны: поиск ответа на вопрос "Быть или не быть?" подводит к знакомой нам вечной проблеме нравственного выбора.


Он воевал в Афганистане и писал стихи. Синкретичным полотном предстает его творчество; от него веет такой полынной беспредельностью, и стоит оно, подобно острову, особняком от общепринятых канонов силлабо-тоники. Александр Банников не эпатирует языком: способы выражения, применяемые автором достаточно просты, но восприятие внутренней  имплицитной наполненности образов. 

Александр Банников, впитавший мир с разных сторон, долго и мучительно искал суть жизни человека. Ему пришлось изменить свою природу, чтобы, наконец, найти Ответ на мучавшие его вопросы. А стихи его - как маленькие раскаленные кратеры над жерлом сущности человека - концентрат самой жизни+ 

 "Человек-перекресток" [2] - так называется книга ярких послевоенных стихотворений поэта А. Банникова. Метафора перекрестка подразумевает пересечение дорог, место встречи, а в коннотативном значении, применительно к стихотворному сборнику, - пространство текста, в котором идет сопряжение понятий "жизнь" и "смерть". Человек неизбежно встает на перепутье: вот тут-то проявляется его свобода выбора и несвобода избежать его. Где, как не в стрессовых условиях войны, перед человеком чаще и рельефнее предстает необходимость выбора?..

Одна из первых характеристик, которая дается поэтом, - утверждение о том, что "жестокость - земная черта". На войне человека "приручают к автомату", "остужая нежную животность" к "себеподобным", готовят послушных исполнителей, "тружеников автомата":

Уже умерли двое из десяти.
Я на руки смотрю - становлюсь восьмипалым,
Семипалым.  Нужда сосчитать до мизинца.

Стремление к нулевой предельности - вот что выражает жесткий счет. В замкнутом пространстве, где сбиваются жизненные ориентиры, но не прицел автомата, очень легко потерять человеческий облик: достаточно лишь раз дать своему лицу окаменеть - и случай выжить упущен. Вот почему так терзается и болит душа героя Александра Банникова. Вот откуда тревога, тоска, слабость, щемящее чувство одиночества, горечь, осознание своей ненужности и ощущение усталости, находящие выражение в стихотворческой исповеди. Говорить об этом нужно, чтобы, по выражению поэта, "не озвереть окончательно, не разучиться любить и думать" [1, с. 9]. Вопросы типа "Что делать убившему?", "Где жизнь?" ответов не имеют, но процесс творения стихов для автора выступает как паллиатив. Жизнь и смерть соседствуют в условиях войны, но факт смерти обесценивает принцип существования человека. Поэтому корректнее выглядит оппозиция "смерть – смысл". 

Переход человека в небытие разрушает все, имевшее для него значение в жизни, поэтому само стремление понять эту метаморфозу не имеет смысла. Молчание в этой ситуации неуместно, и простая констатация тоже не поможет. Тогда встает вопрос не о том, что рассказать (содержание), а в какой форме это сделать. Александр Банников, задумавшись над тем, подвластно ли человеческому языку объяснить явление смерти как более или менее очевидного для человечества понятия предельности, ответил отрицательно: 

Потому-то нельзя ничего объяснить - 
Чтоб про смерть рассказать, нужен птичий язык. 

С другой стороны, сосредоточенность на имплицитной стороне поиска не позволяет найти спасение в "друзьях и окопах семьи". И все же мысли о любимых людях поддерживают героя в окружающей его суровой действительности; память об их заботе, любви, нежности согревает и дает надежду, подпитывая стремление человека выйти из кругов ада афганской войны.

Вот здесь мы находим изображение любимой женщины, воплощенное в образе-эмблеме, "распявшей" свой взор на пространстве оконном:

Ты смотришь в окно - так глядят на икону.
Себя обрекла на безмолвье, послушница.
Но шарит рука по распятью оконному - 
Вот так, задыхаясь, ищут отдушину.

Она ждет возвращения мужа, как ожидают Откровение: "лицо заострилось, как наконечник", ее лик - "светлая лампада". Ее облик транслирует любовь, которой она стремится заполнить царящую вокруг пустоту и невероятное волнение; напряженная поза при внешнем бездействии выдает внутреннюю динамику и энергетическое напряжение.

Возможно, отчасти благодаря ее любви герой выжил и вернулся, принеся с собой в мирную жизнь мучительное противоречие: "запомнить на всю жизнь - скорее забыть"[1, с. 10]:

И пустыню - доблестный опыт - 
Поменяем на мирное дело,
И привычки другими заменим.
Но становится органом тела
Неразвязанный узел сомнений.

Стихи Александра Банникова - завязанные "узелки памяти". Вспоминать - больно, но, чем дальше, тем сильнее в настоящее бесцеремонно входят воспоминания, словно снопы света из-за неплотно прикрытой двери. Больно потому, что на пространственно-временной дистанции чувство потери чего-то важного проступает более рельефно: "Сны в наказанье год и жизнь спустя". И вот здесь начинается самое страшное - анализ и осознание пережитого там.

Описывая нелепую смерть подорвавшегося на не ему предназначавшейся мине маленького афганского мальчонки, Банников напишет в книге "Афганская ночь": "Я впервые остро почувствовал всю мерзость и преступность этой войны". [1, с. 27]:

Мы в холст отдельно завязали 
останки - будто есть надежда,
Осталось марево, как знамя 
победы нашей зарубежной.
В глазах светлеет, будто кляксы 
стекают с них,  убит мой враг.
Я равен ране - я поклялся 
как на суде: Не врать. Не врать.

Все больше и яснее предстает перед героем окружающая его непробиваемая стена молчания и умолчания о том, что было в горниле Афгана; герой задыхается в атмосфере всеобщей лжи, которая "стекает" с глаз, и в это же время правда, настоящая, болезненная, как рана, проступает наружу. Автор не щадит себя, крупным планом обозначая и проблему вины-прощения, которая в его творчестве создает концептуальную триаду: "память - совесть - ответственность". Объяснимы ли его чувства? Измерима ли его скорбь по убитому из вроде бы вражеского стана ребенку?..  Александр Банников чувствует едва ли не кровное родство со всем человечеством, поэтому концепцию его творчества можно предварить высказыванием Джона Донна о том, что смерть каждого Человека умаляет и тебя самого.

Истощившая его битва со ставшими уже химерическими соперниками получилась неравной: герой одинок в беспощадной игре со стреляющими миражами своей памяти, потому что "война закончена лишь тогда, когда похоронен последний солдат" [3, с. 121]. Не сломали хребет мне, но я стал внутри горбатым - "волком человеческим"! Победители так не говорят.

Но утверждение, что Александр Банников проиграл, будет неверно. Он  приблизился к пространству, в котором работает неподвластный и недоступный для человеческого разума механизм; пространству, в котором он мог лишь исполнять диктуемое и наблюдать такие проявления реальности, которые идут вразрез с его мировоззрением. По мере проявления отношения героя к происходящему, конфликт накаляется до трагического предела: Банников приближается к гибели - и в этом факте прослеживается трагический мотив гамлетизма, который каждый решает по-своему. Человек, стоящий на перекрестке жизни и смерти, свободен в обязанности выбрать смерть тела или гибель духа - но ни в коей мере он не свободен от этого выбора. Александр Банников выбрал путь смерти физической, подведя черту своей "узелковой" рукописи.

1. Банников А. Г. Афганская ночь: очерки, стихи / А. Г. Банников. - Уфа: 2003. - 128 с.
2. Банников А. Г. Человек-перекресток / А. Г. Банников. - Уфа: Башкирское книжное издательство, 1992. - 88 с.
3. Суворов А. / К. В. Душенко // Большая книга афоризмов. - М.: Эксмо, 2007. - 1056 с.