Ф.И.О.: Викторова Галина Алексеевна

Возраст: 53 год

Место работы: корреспондент
газеты «Октябрьский нефтяник»

Номинации:
«Гражданская позиция»









Номинация: «Гражданская позиция»
Опубликовано: газета «Октябрьский нефтяник» от 10 декабря 2008 г.
Краткая аннотация:
Люди не нужны родственникам бывают даже при жизни. И иногда после смерти близких по крови заботит только получение наследства покойного. Проводить его в последний путь бывает некому. Хоронят за государственный счет.


Всякий, кто не верит в будущую жизнь, мертв и для этой.
И. Гете

Кто или что держит нас в этом лучшем из миров, на этой земле? Конечно, близкие люди, которым мы нужны (или нам кажется, что мы им нужны), любимое дело, которому служим, чувство «востребованности». Что не говори, а приятно (хотя и хлопотно), когда к тебе за помощью или советом обращаются знакомые и незнакомые люди, ученики, когда без конца звонит телефон... Но увы, стоит «выпасть из обоймы», уйти на пенсию, заболеть, постареть — и о человеке забывают, и вот он уже представляет интерес только для своих близких — родителей, детей, внуков, правнуков... Да и те порой отмахиваются от его бесконечных экскурсов в прошлое, в ту пору жизни, когда он был «нарасхват».

Простужен ты или контужен,
Ты гений или «то да се» —
Ты должен быть кому-то нужен:
Иначе — крах, иначе — все, —
так писал один не очень известный советский поэт. И я с ним абсолютно согласна. Востребованность, нужность — это та невидимая «броня», которая защищает нас от житейских бурь.

К сожалению, людей, часто незаслуженно забытых, становится все больше и больше. Жил-был человек не на необитаемом острове, в довольно большом городе, где все и все друг про друга знают, работал, общался с соседями... Однажды он умер, и оказалось, что хоронить-то его некому. Печальная история. Может быть, вы думаете, что это досадная случайность, какая-то нелепость, исключение из правил. Ах, если бы... Факты — упрямая вещь, и они говорят об обратном. С каждым годом число невостребованных из морга трупов растет.

Ильдар Анасович Халиуллин, директор ООО «Долг», по моей просьбе любезно предоставил грустную «отчетность». С 1993-го по октябрь 2008 года «Долг» предал земле 262 невостребованных родственниками покойника. Если до 1999 года в среднем хоронили девять невостребованных тел, то начиная с 2000-го их число выросло и составляет в среднем 22 в год. «Рекордным» в этом отношении был 2004-й: 28 никому не нужных трупов. За десять месяцев нынешнего года — уже 22. Расходы на их проводы в последний путь ложатся на городской бюджет. Надо ли уточнять, что хоронят их «по минимуму». 2800 рублей отводится «на все про все»: гроб (700 рублей), его доставка (200 руб.), копка могилы (660 руб.), катафалк (800 руб.), процедура захоронения (516 руб.) и, наконец, табличка с именем (если оно известно) и датой смерти (за счет средств «Долга»).

Вообще-то самые скромные похороны без поминок, духовых оркестров и прочего обходятся горожанам в 9600 рублей. Отнимите от этой суммы 2800 рублей, останется 6800 — тот дефицит средств, который «Долг» пытается «сэкономить», чтобы уложиться в отведенную бюджетом сумму. Это не всегда удается. Под захоронение «бесхозных» трупов на кладбище выделен специальный участок. Предают их земле без учета религиозных канонов, так что христиане и мусульмане покоятся рядышком. В этой же части кладбища хоронит своих усопших Октябрьский дом-интернат для престарелых и инвалидов. В дни поминовения его обитатели приезжают сюда наводить порядок и присматривают за «бесхозными» могилками.

Но самое удивительное и печальное не это. Лежит себе невостребованный никем покойник в морге две недели, месяц, полтора... В конце концов, плохо или хорошо, но его хоронят — по-человечески, в отдельном гробу и в отдельной могиле. И вот тут начинается самое странное и интересное. У невостребованного тела в большинстве своем и очень скоро объявляются родственники, которые обращаются в отдел Загс по г. Октябрьскому Министерства юстиции РБ за свидетельством о смерти. Оказывается, он вовсе не бомж, есть (вернее, была) у него крыша над головой, прописка, родные и близкие, претендующие теперь на его квадратные метры и прочее недвижимое имущество.

Вот что рассказывает начальник отдела загс Марина Алексеевна Базитова, которой приходится выдавать «посмертные» документы и общаться с этими горе-родственниками и даже детьми невостребованных покойников.

— Передо мной улыбающаяся, бренчащая ключами от машины супруга усопшего, которая на вопрос: «Почему не забрали покойного?» — бодро отвечает: «Мне говорили, что умер, но я не поверила, думала, что он в деревню уехал. А потом по фотографии узнала». Другая родственница сетует, что ей, наверное, мало перепадет, потому что квартира у покойника одна, а «родственников в городе полно!». Взрослая дочь невостребованного отца прибыла из Москвы с бойфрендом через неделю после похорон и почти месячного пребывания трупа в морге. Ее московский друг сообщает, что он «из органов» и трясет то удостоверением, то купюрами, а потом жалобно просит ускорить «процесс», «а то к нотариусу опоздаем». Умершего отца в загсе помнят: год назад он приходил консультироваться по вопросу получения свидетельства о рождении дочери с Камчатки. Очень переживал: «Умру, а дочь не сможет дом получить». Интеллигентного вида дедушка, доброжелательный, на пьющего не похож...
Невостребованная С. при жизни любила выпить, и наследница ее дома по завещанию «боялась ее хоронить», хотя была предупреждена уличным комитетом о залежавшемся в морге трупе завещательницы. Знали об этом и родственники С., но ждали, когда ее предаст земле наследница. Прямо в кабинете начальника отдела загс женщины затеяли спор, выясняя, кто же настоящий наследник... Скорее всего, их спор о наследстве продолжится в суде. Думается, что услуги адвокатов значительно превысят сумму, в которую обходятся скромные похороны. Кстати, муниципальный бюджет, понесший расходы на погребение невостребованного родственниками покойника, вправе известить государственного нотариуса, которому предстоит вести наследственное дело, о наличии задолженности у родственников усопшего. В последующем скупых наследников можно заставить возместить расходы на погребение из наследованного имущества или своих средств.

Вот такие они — наследники невостребованных: не бедные и не старые, не больные и не немощные. Их объединяет большое желание поскорее получить документ и бежать с ним к нотариусу: они и так ждали, пока похоронят!

И работники загса стараются быстрее закрыть дела по «превращению» неизвестных и невостребованных покойников в известных и ставших весьма востребованными, потому что общаться с такими заявителями очень неприятно. В их лицах мы не прочтем ни скорби, ни печали, ни сожаления или неловкости. Они улыбаются и даже пытаются шутить. И лишь однажды в загс обратился парень, который вернулся из армии и оказался единственным наследником умершей тети. Выросший в интернате, он искренне переживал, что тетку похоронили чужие люди...

Откуда и почему берутся невостребованные? Почему их некому предать земле? Чем они заслужили такое невнимание и непочтение со стороны родственников, решивших «сэкономить» на их похоронах, предоставив это право чужим людям и городской казне? Где те родные и близкие, что могли бы повздыхать над гробом, «пролить слезу над скорбной урной», бросить горсть земли в могилу усопшего? Почему нарушается какая-то глубинная связь между родственниками, между отцами и детьми, между людьми? Что происходит? Окончательно «сбилась программа»? Увы, вопросов здесь больше, чем ответов.

Смерть незримо парит надо всеми нами, хотя миг перехода из живого в неживое всегда трагичен и неожидан. Мало кто из нас может примириться с мыслью о скором уходе в мир иной и включить его в свой жизненный график. Великий русский мыслитель Иван Ильин писал, что «в смерти есть нечто благостное, прощающее и исцеляющее», потому что когда ее тень «осеняет нас, то все содержание и ценности жизни как-то вдруг, словно сами по себе, переоцениваются. (...) Око смерти глядит просто и строго; и не все в жизни выдерживает ее пристального взгляда».

За много лет работы в ООО «Долг» И. А. Халиуллин помнит только один-единственный случай, когда им пришлось разворачивать машину, в которой везли на кладбище невостребованного из морга покойника. Позвонили на «мобильный»: «Разворачивайте катафалк. Сын летит...».

Ясно одно: уход человека в иной мир — это очень серьезный экзамен не только для него, но и для его родственников, детей, коллег, соседей — для всех, кто рядом. Не каждый может его выдержать.

Достаточно побывать на любом из городских кладбищ, чтобы понять: количество невостребованных, забытых после смерти (а скорее, еще при жизни) людей, очень велико. Это их могилы и покосившиеся кресты и памятники зарастают сорной травой и взывают к нашей совести и долгу.

...По понедельникам смотрю по первому каналу «Жди меня». Смотрю, плачу, радуюсь и удивляюсь: «Это надо же! Столько лет прошло, а люди все ищут друг друга, все ждут, все надеются на встречу, мечтая прислониться к родному плечу... И иногда эти мечты и надежды сбываются. Чудеса!». Эти встречи на голубом экране поддерживают во мне веру в человеческое в человеке. А невостребованные трупы, неделями лежащие в морге, эту веру в людей подрывают и убивают. Что победит?


Номинация: «Гражданская позиция»
Опубликовано: газета «Октябрьский нефтяник» от 18 ноября 2008 г.
Краткая аннотация:
Люди не нужны родственникам бывают даже при жизни. И иногда после смерти близких по крови заботит только получение наследства покойного. Проводить его в последний путь бывает некому. Хоронят за государственный счет.


Трудно поверить, что каких-то 30 — 40 лет назад все мы жили под гуманистическим и оптимистичным лозунгом «Человек человеку — друг, товарищ и брат», противопоставляя его другому принципу, господствовавшему в капиталистическом обществе — «Человек человеку — волк». Поменялся общественный строй, изменились и настроения людей. Это чувствуется даже по нашей редакционной почте, где в письмах все чаще и чаще звучат призывы «призвать к порядку», «выселить», «отключить газ», «избавить от необходимости жить рядом» и так далее, и тому подобное. Соседи-трезвенники жалуются на соседей, злоупотребляющих спиртным, хотят и даже требуют, чтобы корреспондент вошел в их нелегкое положение, посочувствовал и помог избавиться от опустившегося человека, нарушителя общественного спокойствия и норм.

Чтобы не быть голословной, приведу одно из писем, полученных в ноябре. Письмо озаглавлено очень символично: «Что делать и как быть?». Стиль и пунктуацию автора сохраняю.

«Мы жильцы подъезда № 3 дома № 1 по ул. N, обращаемся к вам с тем, что в квартире № 39 живут: Умнов (фамилия по этическим соображениям изменена — ред.) Леонид, который постоянно пьет и мочится под себя, и Умнова Нина, которая болеет головой (временная потеря рассудка). Они не выполняют общественные порядки в подъезде. Умнов Л. систематически опрожняется (видимо, испражняется? — ред.) и мочится в подъезде. В подъезд невозможно зайти. Стоит неприятный запах, так как Умновы на всю ночь оставляют приоткрытую дверь квартиры. Месяц назад Умнов упал в пьяном виде с третьего этажа на второй и разбил голову, при этом оставив лужу крови, которая по сей день (письмо датировано 7 ноября — ред.) не вымыта. Очередники никто не моют, потому что брезгуют. Мы жильцы наняли бы, чтобы кто-то все это убрал, но они деньги не дают и сами не убирают. Я, Еникеева Ф., проживаю в кв. № 43, имею сына-инвалида. К нему приходят учителя, массажистка, тренер ЛФК, психолог, логопед, инструктор-дизайнер из ДДиЮТ, врачи. Нам стыдно не только перед ними, но и перед друзьями и знакомыми, которые приходят ко всем жильцам. А еще самая большая тревога у нас за то, что в пьяном состоянии Умнов Л. может оставить включенными газовые приборы без огня, и мы можем остаться без жилья.

Просим Вас пожалуйста с буквой закона ответить на наш вопрос через «Октябрьский нефтяник» и мы думаем, что такие «нерадивые жильцы» живут и в других домах». Под письмом — около десятка подписей соседей, видимо, полностью разделяющих мнение его автора.

Признаться, ситуация мне до боли знакома: тоже живу в старой хрущовке, в подъезде которой, кроме нас, обитают еще 15 разных семей, и пахнет в нем, к сожалению, не французским парфюмом и не альпийскими фиалками.

Вот на днях заходит к нам соседка с первого этажа «на огонек» пообщаться и сразу с порога заявляет:

— Опять на вашей площадке кто-то сделал лужу!

— Это не мы! — на всякий случай говорю я. — У нас даже Поль (кот) сегодня нос в подъезд не высовывал.

— Кто вас знает! — смеется тетя Надя.

Как выяснилось позже, некто разбил на лестнице банку с компотом, а убрать лужу красной жидкости не удосужился. Запах компота улетучился очень быстро, а красная лужа так и осталась до полного высыхания, вызывая у всех входящих в подъезд самые страшные предположения.

В общем, я была готова ко всему. Но третий подъезд, описанный в коллективном письме как клозет, на поверку оказался самым обычным: луж, куч и прочих продуктов жизнедеятельности человека на его ступеньках и площадках мной обнаружено не было. Запах и приоткрытая дверь на третьем этаже, правда, имели место быть. Гостеприимные соседи, собравшись вокруг меня, наперебой своими словами пересказывали содержание выше опубликованного письма и сетовали на то, как им тяжело живется рядом с такими безалаберными хозяевами квартиры № 39. Из разговора выяснилось, что возмутители всеобщего спокойствия — люди очень пожилые (ему — 77, она старше), бездетные и больные, страдающие алкогольной зависимостью. Соседи упоминали также некого племянника, который время от времени наведывается к дяде с тетей и, по всей видимости, надеется в будущем унаследовать их квартиру.

— А вы зайдите к ним, зайдите! — жильцы настойчиво подталкивали меня к квартире, из которой шел весьма специфический отвратительный запах. Деваться было некуда, отступать и тем самым ронять авторитет «Октябрьского нефтяника» не хотелось, и я обреченно нажала кнопку дверного звонка. Цепочка откинулась, на пороге появилась хозяйка, живая и шустрая не по возрасту. Она сообщила, что Леня болен, разговаривать на лестничной площадке не пожелала и пригласила войти.

Верно говорят, что человек ко всему привыкает. В том числе и к неприятному запаху. Хозяева его, по-видимому, просто не замечают. В квартире Умновых меня больше всего поразила нарядная новогодняя елочка в переднем углу. Заметьте, что до Нового года еще полтора месяца! Логика подсказала, что елочка осталась не разобранной еще с прошлого, а может, и с позапрошлого года. Это надо же так «зависнуть» во времени! Впрочем, ничего удивительного: у дивана стояла батарея пустых пластиковых бутылей: хозяева квартиры уважали «Жигулевское пиво» гораздо больше, чем своих соседей. И этот день у них тоже обещал быть прожитым не напрасно: бабушка Нина уже сбегала в близлежащий киоск и купила пару бутылок внушительного размера для поднятия жизненного тонуса. Поддержала отечественного производителя. Мои увещевания, что, мол, пора «завязывать», что пить в таком возрасте уже вредно, что соседи, мол, жалуются и дело может принять серьезный оборот, повисли в спертом воздухе и не нашли отклика у хозяев... Посоветовав им дружить с соседями, вызвать врача, открыть форточки и закрыть дверь в подъезд, я посчитала свою миссию исчерпанной. Нет, конечно, можно продолжать хождения по инстанциям дальше: побывать в ЖЭУ (соседи направили туда письмо, аналогичное тому, что прислали в редакцию), поговорить с участковым, но оставим эти необходимые, хотя чаще всего бесполезные визиты авторам письма.

Что касается «буквы закона», о которой так пекутся соседи Умновых, то по существу поставленных вопросов могу сообщить следующее. В Гражданском кодексе РФ есть статья 293 «Прекращение права собственности на бесхозяйственно содержимое жилое помещение»: «Если собственник жилого помещения использует его не по назначению, систематически нарушает права и интересы соседей (наш случай — примечание ред.) либо бесхозяйственно обращается с жильем, допуская его разрушение, орган местного самоуправления может ПРЕДУПРЕДИТЬ собственника о необходимости устранить нарушения, а если они влекут разрушение помещения — также назначить собственнику соразмерный срок для ремонта помещения». Не знаю, какой вердикт по поводу «разрушения помещения» вынесет ЖЭУ, но лично я существенных видимых разрушений в квартире Умновых не обнаружила, хотя она, конечно, нуждается в косметическом ремонте. Разрушают эти несчастные люди прежде всего себя, свое здоровье, свою психику. И перевоспитывать их уже поздновато.

Но вернемся к букве закона. Он, как правило, не церемонится с теми, кто его нарушает. «Если собственник после предупреждения продолжает нарушать права и интересы соседей или использовать жилое помещение не по назначению, либо без уважительных причин не произведет необходимый ремонт, суд по иску органа местного самоуправления может принять решение о продаже с публичных торгов такого жилого помещения с выплатой собственнику вырученных от продажи средств за вычетом расходов на исполнение судебного решения».

Очень надеюсь, что до суда дело все-таки в данном конкретном случае не дойдет. Хотя соседи, похоже, настроены решительно: надоело наступать на продукты жизнедеятельности человека и зажимать носы. Хотя я не сторонница крутых мер. Объясню почему. Вы хотите, чтобы бомжей на наших улицах стало еще больше? Чтобы два старика, которым под 80, пополнили их число и умерли под забором не совсем естественной смертью? Вам от этого будет хорошо?

Не помню где, но однажды я прочитала замечательную, на мой взгляд, фразу: «Если не знаешь, как поступить, поступай по закону». По закону — не всегда по совести. Поступать по закону гораздо проще. И не надо испытывать угрызений этой «химеры», когда воюешь с соседями. А может, им помочь надо? Поискать другой, более приемлемый выход, не надеясь на «мифического» племянника?

...Не стоит забывать, что старость и немощь подстерегают каждого из нас. Завтра может случиться так, что у кого-то из тех, кто сегодня трезв, весел и бодр, тоже откажут ноги, не будет силы дойти до туалета, а на памперсы не хватит скромной пенсии... Что ж, будем всех, кто невкусно пахнет, выселять из квартир? А у тех, кто выпивает и страдает склерозом, перекрывать газ? Боже, куда мы идем... Впрочем, это мое, очень личное, мнение. И я его никому не навязываю. Но готова услышать и обсудить ваши «за» и «против». Пишите, звоните. Будем ждать.