Ф.И.О.: Насенкова Наталья Алексеевна

Возраст: 55 лет

Место работы:
газета «За нефтяные кадры»

Номинации:

«Мастер слова»











Номинация: «Мастер слова»
Опубликовано:
газета «За нефтяные кадры» № 29-31 (1258-1260) 28 ноября 2008 г.
Краткая аннотация:
Представляемая работа: «Секреты главной комнаты» – это пример подачи истории в новом ракурсе, через материальные объекты и взаимоотношения первых лиц вуза.


Интерьеры кабинетов крупных руководителей меняются подобно идейным установкам времён застоя: «в соответствии «с генеральной линией». Перестроечный модерн сменял евроремонт ельииновских младореформаторов, затем в дизайне стали отчетливо проступать черты российской державности.

Если вы еще не догадались, подскажу: сегодня речь пойдет о кабинете ректора. Посетитель, первый раз открывающий эту полированную дверь, приходит в состояние некоторого ступора. А почему не так, как у всех? Зато «старая гвардия» - выпускники и преподаватели Уфимского нефтяного - снова переступая порог этой заветной комнаты, нос¬тальгически вздыхают: Нефтяной - твердыня, он не меняется. Может, здесь, в полированных стенах, в узнаваемом башкирском пейзаже в стенной нише, в длинных рядах стульев вдоль стола, в фотографиях, запечатлевших почетных гостей и заключена квинтэссенция корпоративного духа УГНТУ «меняйся, оставаясь верным себе».

Виктор Евдокимович Губин, Всеволод Леонидович Березин, Загидулла Исхакович Сюняев, Александр Иванович Спивак создавали год за годом, то что называется «аурой» кабинета. Здесь обсуждались планы на будущее, принимались самые важные решения, здесь решались судьбы студентов, в частности - судьба Айрата Шаммазова, студента-отличника, который тридцать лет спустя будет избран ректором УГНТУ.

Вот как об этом рассказывает сам Айрат Мингазович:

- Первый раз я вошел в этот кабинет на распределение. Вдоль стены стояли столы, за которыми сидели члены комиссии. Распределяли молодых специалистов по всему Советскому Союзу. Меня оставили в институте. Но самое парадоксальное - за несколько лет до этого я едва не расстался с Уфимским нефтяным по глупой случайности: заступился за одногруппника и попал в милицию. В те времена привод в милицию требовал немедленных мер. И меня отчислили. Правда, отчислили с правом восстановления, всего на год, поскольку я был отличником, и ректор В.Л. Березин вот в этом кабинете уже подписал приказ. Год терять было жалко, и я решил перевестись в Москву, в губкинский. Там меня готовы были принять. Я бегал подписывал обходной, когда столкнулся с парторгом вуза Фридом Шарифовичем Юсуповым. Фрид Шарифович преподавал у нас сопромат, и экзамен ему я сдал досрочно. Он поинтересовался, почему я не на занятиях. Слово за слово, вытянул из меня всю историю и возмутился: почему так формально подошли к человеческой судьбе! Меня восстановили.

Вот говорят, «суженого конем не объедешь», так и Уфимский нефтяной, где-то там, в высших сферах, был определен точкой притяжения для Айрата Мингазовича Шаммазова на всю жизнь. И кабинет, в который когда-то он с трепетом входил выпускником за направлением на работу, перейдет в его владение вместе с ректорскими полномочиями.

Но до этого оставалось еще тридцать наполненных упорной работой лет. Будучи деканом, а потом проректором, он часто бывал у Александра Ивановича Спивака, ректора УНИ-УГНТУ с 1976 по 1994 г. г., чтобы обсудить учебно-производственные вопросы. А до этого времени Айрату Мингазовичу приходилось обращаться сюда в качестве просителя.

- Вспоминаю забавный случай: я уже был хозяином этого кабинета, когда в гости ко мне заехал Загидулла Исхакович Сюняев. Мы разговорились, и он стал меня учить, как работать в бизнесе. Я его прерываю: мол, насчет бизнеса я и так хорошо подкован, а вот ваш опыт работы с посетителями по личным вопросам мне очень в жизни пригодился. Он несколько удивился, и тогда я напомнил, как много лет назад, будучи аспирантом, пришёл к нему просить комнату в общежитии.

В этот период мне с семьей приходилось жить то у моих родителей, то у родителей жены, чтобы не сильно их обременять. Азат Халилович Мирзаджанзаде, мой научный руководитель, посоветовал идти к ректору (тогда этот пост занимал З.И. Сюняев).

Ну вот, я записался на прием, зашёл к нему в этот самый кабинет, а Загидулла Исхакович был сильно не в духе. Он посмотрел на меня мрачным взором.

-  Прописка какая? - спрашивает.

- Городская.

- Пошёл вон!

Рассказал я ему это, а он не растерялся:

-  Что же ты тогда не сказал, что ректором будешь, я бы тебе сразу четырехкомнатную дал!

Квартирный вопрос не и¬портил деловых отношений, но заставил в будущем с большим вниманием относиться к строительству жилья для преподавателей. И еще один вывод, сделанный раз и навсегда: из ректорского кабинета человек должен выходить с решением своего вопроса - положительным или отрицательным.

Кабинет жил своей кабинетной жизнью: встречал посетителей и почетных гостей. Здесь были космонавт Владимир Комаров и министр образования СССР В.П. Елютин, народный поэт Башкирии Мустай Карим, секретарь ЦК ВЛКСМ Сергей Тяжельников. Но настоящий поток VIP-визитеров хлынул сюда со времени избрания ректором

Айрата Мингазовича Шаммазова. Делегации крупнейших нефтегазовых компаний и зарубежных стран, общественные и политические деятели, министры образования России А.Н.Тихонов, В.М.Филиппов и А.А. Фурсенко. Частым гостем стал выпускник Уфимского нефтяного Президент Республики Башкортостан Муртаза Губайдуллович Рахимов, а в январе 2003 года Президент России Владимир Владимирович Путин обсуждал здесь проблемы развития высшей школы. Так что впору привинчивать к стульям таблички с памятными надписями, гравировать следы выдающихся деятелей на паркете, как на голливудском бульваре. Со временем часть обстановки ректорского кабинета, наверняка, станет экспонатом университетского музея. Но и сейчас посетители чувствуют особую ауру этого места.

- Здесь работали замечательные люди, каждый из которых оставил заметный след в истории УГНТУ, здесь звучали голоса, известные всей стране, эти стены помнят столько знаменательных событий, поэтому менять здесь что-либо, я считаю, просто немыслимым. Почему верующие предпочитают ходить в старые храмы? Говорят: из намоленной церкви, старой мечети, собравших тысячи и тысячи искренних молитв, возвышенных мыслей и сердечных устремлений, просьбы гораздо быстрее достигают престола Всевышнего. Так и в этом кабинете отзвуки масштабных событий, напряжение важных совещаний и радость долгожданных встреч создают ту атмосферу, в которой работается легче и проще решаются сложные вопросы. Аура эта создавалась десятилетиями, и я стараюсь её поддерживать.

Хотя досужие экстрасенсы иногда пытаются прорваться на прием с рамочками, дабы определить патогенные зоны или дать совет, как в соответствии с фэн-шуй расположить предметы обстановки, к их помощи хозяева кабинета никогда не обращались. Зато активно пользовались достижениями сначала научной организации труда, а затем - логистики.

- Один из свято соблюдаемых мною обычаев - второго января устраивать генеральную чистку во всех шкафах кабинета. Если какая-то книга ни разу не снималась с полки в течение года - передаю ее в библиотеку или на кафедру. Все скопившиеся бумаги тщательно разбираю, ненужные - выкидываю.

По поводу бумажной волокиты, иногда неизбежной, хороший совет в своё время дал Михаил Захарович Максименко, работавший зав. кафедрой «Машины и аппараты химических производств». Каждую официальную бумагу лучше отложить на край стола и подождать: если в течение месяца о ней не напомнят и не пришлют повторно, её можно спокойно выбрасывать в корзину. Поэтому я сам стараюсь не загружать свой стол лишними бумагами и в пределах вуза стараюсь минимизировать документооборот. Но уж если даю распоряжение, то добиваюсь его неукоснительного исполнения.

Единственный предмет, вроде бы утративший актуальность, но оставшийся в неизменном виде на раз и навсегда отведенном ему месте, - сейф для документов с двойными стенками, пространство между которыми заполнено песком. Этот несгораемый шкаф - ровесник кабинета, вмонтирован в стену на века. В него можно закладывать послания следующим поколениям ректоров университета, тем, кому предстоит отмечать столетие вуза.

- Сейф весит около тонны, чтобы вытащить его из кабинета, нужно ломать стену. Зачем же рушить устои! По натуре я созидатель, и если есть возможность улучшить старое, то, с чем у поколений выпускников нашего университета связаны самые теплые воспоминания, - значит, будет принято именно такое решение.

Так было и с Домом физкультуры: вроде бы проще было снести его, но ведь студентам, участвовавшим в его строительстве, будет приятно увидеть ДФК обновленным. Вот и место для проведения праздника, посвящённого 60-летию вуза, было выбрано неслучайно. Много лет во Дворце имени Орджоникидзе проводились студенческие праздники, потом он стал восьмым корпусом УГНТУ. Конечно же, гостям будет интересно увидеть, как обустроен теперь Дворец, красивейшее здание в районе, архитектурный памятник ХХ века. Из этих же соображений мы подготовили концерт силами наших самодеятельных коллективов. Может быть, профессионалы споют и спляшут лучше, но свои сделают это душевнее. Всё-таки шестьдесят лет - не официальный юбилей, а просто круглая дата, которую мы бы хотели отметить в кругу самых близких друзей.

Двери кабинета ректора не будут закрываться в день приема гостей, приехавших со всех концов страны поздравить УГНТУ с днем рожденья, каждый из которых оставит в этой комнате вместе с подарками и добрыми пожеланиями частицу своего тепла. И на полированных стенах, как солнечные зайчики будут вспыхивать отражения улыбок. Пусть самая главная в вузе комната впитает их на долгую-долгую память.


Номинация: «Мастер слова»
Опубликовано:
газета «За нефтяные кадры» № 4-6 (1267-1269) 27 февраля 2009 г.
Краткая аннотация:
Вузовская общественность активно обсуждает реформу образования. У двухуровневой системы много как сторонников, так и противников. «По ступенькам шагать легче» – это взвешенное мнение человека, занимающегося двухуровневой подготовкой около 15 лет и способного оценить эту систему изнутри.


Более пяти лет мы ждём приобщения к европейским стандартам образования. Болонское соглашение воплощается постепенно. У него хватает и сторонников, и противников. И всё-таки бакалавриат стал реальностью, а теперь на повестке дня развитие магистерских направлений. На кафедре машины и аппараты химических производств этой проблемой занимаются уже давно. Две образовательные программы МЗ и БМЗ в марте прошлого года прошли общественно-профессиональную аккредитацию. На очереди - магистерское направление. Мы побеседовали с заведующим кафедрой ИСКАНДЕРОМ РУСТЕМОВИЧЕМ КУЗЕЕВЫМ о перспективах окончательного перехода на двухуровневую систему образования.

–  Далеко не все приветствуют происходящую реформу. Какие плюсы, на Ваш взгляд, у этой системы?

– Я считаю, что двухступенчатое образование ничуть не хуже одноступенчатого. Кроме того, оно открывает новые возможности. Например, позволяет более чётко выделить ту группу студентов, которая имеет наибольшие способности к дальнейшему обучению. Всё-таки, когда мы получаем на пятый курс людей, которые обучились по старой системе, некоторые из них не обладают качествами, необходимыми специалисту с высшим образованием. А теперь создаётся барьер. Если трудно даётся учёба, то нужно подумать, стоит ли её продолжать сразу. Может, лучше поработать на производстве, набраться опыта, а потом прийти учиться на магистра.

Я отслеживаю зарубежные публикации. Большой интерес вызывают биографические данные авторов: степень бакалавра получил в одном учебном заведении, степень магистра - в другом, иногда даже по разным направлениям. И это правильно. Одноступенчатое направление не всегда мобильно. Во время предыдущей аккредитации у нас было замечание по этому поводу, и с тех пор мало что изменилось Но надежда улучшить положение всё-таки есть. Мой аспирант китаец Хао Мумин, с которым мы восстановили контакт, сейчас является директором одного из подразделений университета в Китае. Он прислал мне письмо, где выразил надежду на расширение наших контактов. Вопросы академического обмена мы можем решать только совместными усилиями. Вот недавно в магистратуру приехали два китайца, но их перевели в бакалавриат из-за недостаточной языковой подготовки. Это талантливые ребята, для которых самая большая проблема — русский язык. Не каждый китаец может его выучить, некоторым из них наша фонетика слишком сложна. То же самое можно сказать и о наших студентах, которые возможно поедут в Китай.

- Вы согласны с мнением А.И. Владимирова, высказанным на заседании комиссии по комплексной оценке работы университета, что у нас мало магистерских направлений?

- Безусловно. И бакалаврских направлений тоже мало. А их должно быть много, потому что нынче трудно приспособиться под конъюнктуру рынка. Система двухуровневой подготовки даёт свободу манёвра. Есть надежда, что и ГОСы третьего поколения, в определенной степени, развяжут нам руки.

- А как в эту систему встраивается аспирантура?

- Многократный предварительный отсев обеспечивает хорошее качество аспирантов. Эта зависимость чётко прослеживается. За время обучения в магистратуре мы успеваем очень хорошо подготовить исследователей. Они уже выполнили часть работы, навыки получили, публикации сделали. Например, наш магистрант, Вадим Фархутдинов за  два года сильно продвинулся в механике разрушения, и я знаю, что он может стать очень хорошим преподавателем именно в этой области, есть договорённость, что он будет поступать в аспирантуру. Я исподволь буду готовить его именно к этой роли. Сейчас наши выпускники этого года (семь или восемь человек с одного потока) решили массово поступать в аспирантуру.

-  Есть какие-то минусы в переходе на бакалавриат и магистратуру?

- Единственное, что меня не устраивает в нашей реформе образования: если надо отрезать, то надо отрезать сразу. Если перешли на двухступенчатую систему, то нужно прекратить разговоры об одноступенчатой. А у нас и одноступенчатая действует и непонятно, когда она завершится, и двухступенчатая. Но ведь вообще подход к образованию в этих двух случаях должен быть разный.

- Но ведь представители «Роснефти», например, во время своего последнего визита однозначно сказали: нам не нужны бакалавры, если вы не будете готовить специалистов будем готовить сами.

– Это ещё раз доказывает, что в стране нет однозначного, завершённого подхода. И это очень плохо. Ну а если «Роснефть» говорит, что им не нужны бакалавры, то это легко поправимо. Ведь есть такое понятие на западе «лицензированный инженер» Пусть производят свой отбор, введут лицензирование.

- Они этим уже занимаются.

-  Но ведь об этом неизвестно широкой публике. Даже я не могу сказать, какие там экзамены, а потому не могу подготовить студентов к такой конкурентной борьбе, хотя многие из них могли бы выдержать такие экзамены. А то, что абитуриенты и их родители об этом не знают - это очевидно. Бытует мнение, что бакалавриат скоро кончится, поэтому они не хотят туда идти учиться.

– У них утилитарный подход: с не лицензированных направлений бакалавриата забирают в армию, из магистратуры, очевидно, тоже будут забирать. Через год армейской службы достаточно сложно вернуться к учёбе.

– Мне кажется не в этом проблема. Всё дело в том, что государство не может однозначно определиться: узаконить один из вариантов или оба. Вот наша кафедра пытается узнать свою судьбу: по бакалавриату мы входим в УМУ МВТУ (университета) им. Баумана, а по специалитету - к РГУНГ им. Губкина. Теперь, если не будет специалитета, мы переходим полностью к «баумановскому» направлению. Мы узнали, что МВТУ будет исследовательским университетом и будет готовить бакалавров по классической схеме.

Но на наши обращения их УМУ не даёт никаких разъяснений. Когда мы стали настаивать, они и последнюю информацию со своего сайта убрали.. Такая ситуация вызывает тревогу. Ведь в зависимости от направления подготовки, нужно переориентироваться.

– Каким образом? Менять методику?

– Преподавателям в возрасте уже трудно переучиваться, но у молодых такая возможность есть, им легче внедриться в новую систему. Такой переход надо планировать заранее.

Я уже не первый год говорю о том, что, когда выпускающая кафедра получает своих студентов на третьем-четвёртом курсах, они уже апатичны, с ними трудно работать. Вот список задолжников - достаточно внушительный, половина из них – контрактники. То есть мы начинаем рубить сук, на котором сидим. Почему это происходит? Мы совершенно неправильно работаем методически. Уже лет десять я слышу одну и ту же фразу: «Как можно работать с такими первокурсниками, которые ничего не знают!». Но ведь других нет! Или нам надо закрывать университет, или работать с тем, что есть.

Мы не проявляем заинтересованнность в них с первого курса, и студенты попадают в очень тяжёлое положение. У них мало знаний, никто их не научил работать в условиях повышенных нагрузок. И если мы в ближайшее время не изменим методический подход, то положение будет только ухудшаться. Общение со студентами показывает, что большинство из них имеют потенциал выше среднего уровня, многие студенты с первого курса хотят заниматься научной работой, а мы не предоставляем им такой возможности в достаточной степени. Если сейчас махнём на них рукой, начнём исключать, то с кем мы останемся! У нас не будет ни преподавателей, ни студентов, мы сами себя съедим. Я думаю, руководство университета это очень хорошо понимает, но инерция слишком велика: много дел, руки не доходят.

Что проблема именно в методике, я вижу хотя бы на примере некоторых преподавателей. Радик Хайдаровович Гафаров, профессор УГАТУ, выходец из нашего университета сумел наладить преподавание сопромата. Я стал интересоваться, почему у него нет проблем, нет задолжников, нет толпы сдающих домашние задания перед сессией, студенты всё успевают делать вовремя. Мы его пригласили читать лекции для наших преподавателей, чтобы ознакомиться с его методикой. И выяснилась очень интересная вещь: он к решению задач по сопромату подходит дифференциально. Он их даёт маленькими порциями. Сложная задача раскладывается на части, чтобы потом легче было увидеть процесс решения в целом. Успех при решении маленькой задачи подталкивает студента вперёд, у него появляется мотивация. В конце концов, он сам выбирает уровень сложности задач, трезво оценив уровень своих претязаний. Почему бы нам не взять на вооружение такой подход? От этого все только выиграли бы. Конечно, это очень сложная работа. Преподаватель и без того слишком занят: ему надо выполнять учебную нагрузку, заниматься научно-методической работой. Система образования должна меняться.

– В какую сторону?

– Нельзя к обучению относиться единообразно. Нельзя утверждать, что всё известно, всё правильно. Даже физические законы действуют в приближении. Всегда есть исключения, всегда есть сомнения в том, что это окончательный вариант. Когда мы загоняем человека в узкие рамки классического подхода, он не будет творчески мыслить. Но когда от стандартных задач мы идём к нестандартным, позволяем студенту не заучивать тот или иной закон, а получить его из опыта, он начинает использовать все свои знания, ему становится интересно. Но, если учебный процесс организован таким образом, что студент часами выстаивает в очереди, чтобы защитить лабораторную работу, то энтузиазм исчезает.

Я наблюдал за нашими выпускниками. У тех, кто работает на производстве, появляется одна и та же проблема: например, появляется дефект в оборудовании, они его устраняют и ждут, когда он появится снова. Иногда они даже не пытаются проанализировать, почему это происходит. А всё потому, что мы этот навык не закладываем. Значит, мы неправильно подходим к самой системе образования. Жуткое однообразие! Хотя в своё время введение государственных стандартов сыграло положительную роль, но не зря сейчас говорят о том, что надо расширить ту часть учебного плана, которую вузы устанавливают сами. Ведь раньше мы ничего не могли изменить. Например, электротехники нашим студентам дают больше, чем механики. Кому-то когда-то это было выгодно, а пострадали все. Хорошее дело электротехника, но наша-то специальность - механика.

Сейчас вообще происходят чрезвычайно интересные вещи. В последнее время участились случаи, когда к нам приходят студенты других специальностей, поступают в аспирантуру. У нас в аспирантуре учатся и с факультета автоматизации, и технологи, несколько человек с разных специальностей из Стерлитамака, все они талантливы. Очень редко попадаются не способные студенты. Но мы их загоняем в систему, лишающую их инициативы. А ведь к ним с самого начала надо отнестись заинтересованно.

В прошлом году у нас защищали дипломные проекты в специалитете те, кто закончили бакалавриат. Один студент, которого считали «слабым», сделал очень серьёзную работу: поехал на рабочее место, нашёл себе задачу с помощью руководителя проекта, решил её. Когда я просматривал его работу, он так напряжённо следил за мной, ожидая «приговор». Когда я сказал: «Слушай, ты такую интересную вещь сделал! Как тебе это удалось?», он расцвёл и стал с азартом рассказывать о том, как работал. Нам не хватает вот такого «личного» отношения, а без него не будет качества обучения.

–  Сколько времени отнимает у преподавателя чисто бумажная работа?

–  Да, времени уходит много, но выхода я пока не вижу. В какой-то мере такая работа нужна. Могу сказать почему. Когда уходит один преподаватель, он должен оставить после себя информацию, чтобы новый мог с чего-то стартовать. Если этого нет, то приходится тратить много времени на адаптацию, к тому же теряется весь накопленный опыт. Так что бумажная работа необходима, но в то же время нужно учитывать загруженность преподавателя. У нас большой объём научной работы, у нас — ИДПО, аккредитация магистров, обучение аспирантов, мы должны ещё и книжки писать. Делают её одни и те же люди. И со всех ведомств, со всех отделов приходят с требованиями: делайте так, делайте то. Всё это приходится распределять каким-то образом.

Большое значение имеет работа учебно-вспомогательного персонала. У нас спрашивают, зачем нам столько УВП. На них приходится большая нагрузка. Количество магистрантов возросло, все они должны выполнять научные исследования в присутствии лаборанта или инженера. А у нас лаборатории в разных корпусах. Как могут несколько человек обеспечить этот контроль! Кроме того, бумажная работа, в основном, на них. Поэтому стараемся привлекать магистрантов, создавать такие микроколлективы, включающие аспирантов, магистрантов, студентов-дипломников.

– Сейчас УГНТУ взял курс на статус исследовательского университета. Как Вы к этому относитесь?

–  Это замечательно. Это моя стихия. Многие из наших преподавателей живут этим. Хорошо, что мы, наконец, определимся, и не будем бросаться из стороны в сторону. В принципе, для нас исследовательский университет - предел мечтаний. Если честно, пока проводится очень мало фундаментальных исследований.

– Но ваша кафедра уже сейчас занимается проблемами, которые могут возникнуть. Хотя бы с упомянутым УВП.

– Совершенно верно. Я поэтому и радуюсь, что удаётся иногда кое-что проверить. Сейчас пытаемся межфакультетские, межкафедральные лаборатории делать, а упираемся в то, что нет законодательной базы.

Университет приобрел две оригинальные комплексные лабораторные установки. В этой лаборатории мы хотим развернуть исследовательскую базу магистрантов, поскольку там будет возможность проводить эксперименты. Без современной материальной лабораторной базы, без налаженной системы исследований развитие университета в новом русле невозможно. Мы сами делаем нестандартное оборудование для исследований. Сейчас заканчиваем изготовление стенда для испытания оболочковых конструкций. В этой области у нас будет выполнено несколько диссертаций по разным направлениям и разного уровня. Мы уже на этом стенде доводили оболочки до разрушения. Я специально приношу их на занятия и показываю. У студентов сразу возникает живой интерес: они оценивают, как велико внутреннее давление, как пошла трещина. Мы проводим исследования по моделированию критических ситуаций: пожаров, взрывов. Это чрезвычайно интересно. Приходится делать эксперименты с пожарами: на полигоне сделали небольшой муляж технологической установки, подожгли. Наш аспирант Р.А. Шайбаков со студентами Ф. Рахимовым и А. Мазитовым изготовили эту установку, просчитали возможные деформации, затем провели верификационный эксперимент, который доказал работоспособность математической модели.

Мы возрождаем фулеренную тематику, причём независимо от модного направления нанотехнологии. К нам в аспирантуру пришла Света Попова, которая взялась за решение очень сложной проблемы неразрушающего метода количественного анализа фуллеренов в сталях. Она магистр технологии, не смогла устроиться на работу, как выясняется - совершенно напрасно ею не заинтересовались. Она отличный специалист. Сейчас пишет хорошую статью по результатам своих исследований.

– Мне кажется, что в последнее время интерес к механике повысился. С чем это связано?

– Теперь обнародуют случаи разрушения, и когда люди слышат постоянно про техногенные катастрофы, связанные с разрушениями, проблема становится явной, зримой. Появились новые взгляды на процессы разрушения. Даже названия книг звучат непривычно. Профессор А.А. Шанявский написал книгу «Безопасное усталостное разрушение элементов авиаконструкций. Синергетика в инженерных приложениях», в которой излагается принцип как взять под контроль процесс разрушения. Несколько позже вышла книга Р.С. Зайнуллина, Е.М. Морозова и А.А. Александрова «Критерии безопасного разрушения элементов трубопроводных систем с трещинами». С выходом этих книг завершается длительный период времени, когда считалось, что трещин в конструкциях не должно быть. Оказывается трещины в конструкциях есть всегда и механика таких конструкций существенно отличается от механики сплошных конструкций. Последние достижения науки в этой области настолько необычны, что возбуждают интерес. Оказывается, в конструкции есть не только потенциальные области разрушения, но они еще и конкурируют между собой за приоритет. А интерес к механике всегда достаточно высок, поскольку механика - это основа инженерного дела.

– Каковы перспективы предстоящего набора студентов? Ведь количество абитуриентов из года в год сокращается.

– Думаю, что интерес к нам будет угасать вместе с угасанием интереса к нефти. Поскольку интерес к нефти есть, то и абитуриенты придут. Но все-таки неформальный рейтинг учебного заведения создают наши выпускники. Какое впечатление мы у них оставляем, чего они могут достичь с теми знаниями, которые сумели у нас взять, порядочные мы или нет, проявляем ли мы интерес к студентам - вот такие критерии будут использоваться в первую очередь. С другой стороны, смотрю на некоторых дипломников, которые не в состоянии ответить на элементарные вопросы, сердце сжимается от мысли, что они могут нас опозорить. Наверное курсовые заказывали по объявлению на столбах. Всё-таки что-то надо менять.

– То есть высшая школа всё равно должна меняться?

– Да. И вот опять всплывает пример: если бы действовала та самая вертикальная кафедра, которую мы когда-то создавали, и в моё подчинение перешли люди, которые преподают математику, физику и т. д., то мы бы нашли с ними общий язык. Ведь в качестве эксперимента у нас на кафедре работали преподаватели иностранного языка и тогда мы получили положительный результат и взаимно обогатили друг друга. Тогда же математику и физику преподавали талантливые педагоги и настоящие специалисты Ольга Анатольевна Московская и Лариса Константиновна Маненкова. Они неформально взаимодействовали и реализовали практически идеальную систему преподавания основополагающих дисциплин. Именно тогда нам и удалось подготовить наиболее яркий выпуск. Но самое главное, выпускники до сих пор об этом вспоминают с большой благодарностью. Сейчас по всему чувствуется, что мы приближаемся к переломному моменту, когда будет необходимо коренным образом пересматривать организацию учебного процесса. Чем раньше мы приступим к этому, тем быстрее получим результаты.