Ф.И.О.: Гильманова Райхана Гарифуловна

Возраст: 55 лет

Место работы: редакция газеты «Уфимская неделя»

Номинации:
«Мастер слова
»
«За верность теме»








Номинация: «Мастер слова»
Опубликовано: газета «Уфимская неделя», № 40 (3056) 2-8 октября 2008 г.
Краткая аннотация:
«...Так много позади всего, в особенности - горя», - могла бы сказать словами Иосифа Бродского героиня этой публикации о своей жизни. Но она дает другую оценку – счастливая, ведь прожита с максимальной полнотой и самоотдачей. К тому же грех роптать - были любимая работа и любимый человек. И продолжает жить, не уставая удивляться, радоваться, любить.



Много лет назад мы, тогда три молодые преподавательницы педагогического вуза, нежились на берегу моря. Несколько жгучих брюнетов упражнялись в остроумии, пытаясь произвести на нас впечатление.

- Учительницы?! Так я и поверил, - надменно усмехнулся лидер компании. - Этих я с первого взгляда вычисляю по громкому командному голосу и ледяному блеску глаз.

Мы поспешили сменить место дислокации.

Оскорбились тогда прежде всего мы с Гульнур. До сих пор, случайно встречаясь с учениками своей уже покойной матери, я замечаю, что вызываю у них живой, просто восторженный интерес только тем, что я «Рабига апа кызы!»- дочь их любимой учительницы. А у Гульнур были учителями и мать с отцом, и бабушка с дедушкой по матери, и один из прадедов. А ее мама - Мутагара апа - и поныне моя любимая учительница, хотя я у нее в школе не училась ни одного дня.

С Мутагарой Гильмияровной мы знакомы более четверти века, но сблизились-сроднились около двух лет назад, когда Гульнур попала в страшную аварию. По просьбе своей подруги, чья жизнь висела на волоске, я опекала ее 84-летнюю мать. Как же деликатно нужно было себя вести, чтобы эта женщина согласилась принимать мою помощь. Плохо видя и плохо слыша, она все норовила делать сама. И ни одной жалобы, ни одного причитания! Ни слезинки! При каждый встрече мы вначале обсуждали новости - Мутагара апа прочитывала (с ее-то зрением!) свежие газеты от корки до корки. Однажды она заговорила стихами. О своей жизни, о муже, о детях. И столько в них было эмоциональной силы, столько точных образов, передающих глубину переживаний!

- Апа, вы же всю жизнь математику преподавали! - воскликнула я, когда моя собеседница весело рассмеялась и спросила: «Не утомила тебя, балакаем, своими старческими глупостями?»

- Да, 37 лет учила детей математике, хотя мечтала стать филологом. Но свой предмет я тоже любила. И дети его любили. Ученики не любят только то, что не понимают. Уж ты мне поверь. Помню, однажды ко мне домой пришла женщина с гусем под мышкой. Говорит: «Это тебе, учительница, за то, что мою бестолковую дочь к учебе пристрастила. Теперь ее не нужно заставлять делать уроки. Да и по дому мне стала охотно помогать, а то ветер гулял в голове». Не взяла я гуся, ответила, что за мою работу мне государство платит. А с дочерью посоветовала быть помягче. Девочка та учительницей стала...

В Мутагаре Гильмияровне меня всегда поражала какая-то природная интеллигентность и прямо-таки дворянская порядочность и чистоплотность во всем. Никогда и ни о ком ни одного дурного слова! Ни одного обвинения даже в адрес тех, по чьей вине ее род терпел лишения.

В 1932 году ее семью из села Подлубово Караидельского района сослали в Белорецкий район. Глава семейства Гильмияр Суфиярович Суфияров, учитель медресе, отказался работать в школе. Сказал, как отрезал: «Нет, не буду я учить детей отрицать Бога, ведь школа не признает Всевышнего». На новом месте этот образованнейший человек пошел работать на конный двор. А его жена, Шамсигадия Салмановна, до замужества преподававшая в медресе для девочек, всю любовь и педагогический дар отдавала своим детям. Когда ее не стало, Мутагаре было всего 11 лет. И тут вся женская работа легла на ее плечи: мыть некрашеные полы, готовить и стирать. Семья-то не маленькая - пять братьев, отец. Сколько хлеба испекла эта девочка-былиночка в те годы - не сосчитать! С утра перед школой поставит опару, после школы бежит месить тесто, а к ужину на стол уже выставляет свежие караваи. Но весь хлеб съедался за обедом следующего дня, поэтому каждое утро начиналось с просеивания муки и приготовления опары.

Обо всем этом Мутагара апа вспоминает очень весело:

- Вкусный получался хлеб - и отец, и братья всегда нахваливали. Но как же стало хорошо, когда у нас хлебопекарню открыли, и хлеб мы начали покупать!

Учились Суфияровы хорошо. А Мутагара была отличницей и в школе, и в педагогическом училище. По окончании педучилища ее без экзаменов зачислили в Уфимский учительский институт. Но как ни уговаривали - не пошла девушка в вуз: ни пальто у нее не было, ни обуви приличной. Решила поехать в деревню и вначале заработать на одежду. А когда заработала, приехала в Уфу и поступила на заочное отделение института.

Учительницей Мутагара Гильмияровна была удивительной. Слышала об этом из рассказов людей, много лет ее знавших. Ровная, спокойная, она умела с первых слов приковывать к себе внимание. Находила точные, лаконичные формулировки, так что любой - самый сложный материал становился доступным. В каждом ребенке видела что-то хорошее и старалась развить в нем эти черты. Маленькая, худенькая, всегда безупречно и со вкусом одетая, Мутагара Гильмияровна почему-то казалась всем очень статной и высокой. Она умела в себя влюблять учеников, оставаясь для них почти богиней. Не потому ли так много ее воспитанников затем сами стали учителями?

А у Мутагары Гильмияровны всю жизнь был свой образец, на который равнялась - ее отец. До сих пор светло и радостно вспоминает она, как молоденькой девчонкой поехала к себе на родину, в Подлубово. Когда один из подвозивших ее мужчин выяснил, кто она, его восторгу не было меры. Оказалось, это шакирд Гильмияра Суфияровича. Ученик отца повез Мутагару к себе в гости. «Не отпущу, пока с семьей не познакомлю, пока не угощу как самую дорогую гостью», - сказал он. И столько благодарных отцу его учеников встретила во время той поездки девушка, столько добрых слов о нем услышала, что решила: обязательно станет таким учителем, чтобы потом долго жить в сердцах людей, как живет ее отец.

...Откуда у этой хрупкой женщины брались силы пережить потери, которые выпали на ее долю? О ее близких, пострадавших в годы сталинских репрессий, погибших в годы войны, можно написать роман. О своих родных она вспоминает с любовью - помнит их благородные поступки, веселые шутки. И будто оживают они - умные, красивые - в самые счастливые периоды своей жизни.

- Жизнь - река с перекатами, - вновь читает свои стихи Мутагара апа, у которой я учусь нанизывать на самую прочную нить только хорошие поступки людей. Я как кино, буквально «смотрю» стихи и вижу: как поток уносит белый платок, только что осушавший слезы. Понимаю, есть мудрость и в том, чтобы не роптать - за все воздается. Любовью!

О своей любви эта прекрасная женщина говорит с упоением:

- Ах, как мы счастливо жили с Аксаном! Жаль, мало - всего сорок лет...

А врачи мужу Мутагары Гильмияровны, Аксану Ягафаровичу Ягафарову, пришедшему с войны израненным и изможденным, и четырех лет не обещали. Выходила своего избранника молодая учительница. «Красивая пара», - говорили о них в селе Татлы Белорецкого района. «Хорошие учителя», - добавляли те, у кого дети учились в школе. Аксан Ягафарович преподавал историю и тоже был одним из лучших педагогов района.

Троих детей они вырастили, выучили. Дочь, Гульнур Аксановна Ягафарова, пошла по стопам родителей. Она кандидат филологических наук, сейчас доцент, заместитель директора по научной и учебной работе Башкирского филиала Академии наук и социальных отношений. Уверена, все студенты, включая тех, кто учился у нее в Стерлитамакском или Башкирском государственных педагогических институтах, назовут ее среди самых своих любимых преподавателей. Мне часто приходилось слышать такие признания от молодых коллег и друзей своих детей - выпускников БГПУ.

И это естественно. Яблоко от яблони...


Номинация: «За верность теме»
Опубликовано: газета «Уфимская неделя», № 29 (3045) 17-23 июля 2008 г.
Краткая аннотация:
Когда-то изобразительное искусство поддерживалось государством. А все, что находилось под державной опекой, широко освещалось СМИ. Сегодня этот вид искусства – самый слабый, но сегмент... экономики. Кто-то из художников, ориентируясь на спрос, только меняет вектор творчества, кто-то теряет его духовное содержание. Об этом автор размышляет во многих своих публикациях.


Кубатура трех разных "я"


Хороший все-таки пиарщик этот Евгений Севастьянов. У тех, кто был в день открытия выставки трех художников "Я3" ("я" в кубе) в Уфимской художественной галерее, главным героем в памяти останется именно он. Да и журналисты "легких" изданий обязательно сделают ему громкую рекламу. Стоило Севастьянову на мгновение прекратить свой странный танец, девушки с микрофонами и диктофонами тут же облепляли его и начинали пытать одним и тем же вопросом: "Что вы хотели сказать своим видом и танцем?"

Бог ты мой, что тут голову-то ломать? Художник, вымазанный черной глиной, с выпуклыми защитными очками на глазах и венком из белых ромашек на голове - в этом читается одна лишь примитивная заявка типа "на лицо ужасные, добрые внутри" или "любите нас черненькими, а беленьких всяк полюбит". А может, кто-то вспомнит "Я себя под Лениным чищу"? Этот дикий танец под барабанную дробь исполнялся на фоне огромного портрета президента республики. С автора портрета комьями летела грязь и "негр" на глазах зрителей становился чище, вернее, пятнистее...

А портрет, кстати, красивый - единственный позитивный из представленных в галерее.

Не могу описать официального открытия - была поглощена изучением экспозиции. Только проходя мимо пятачка, где происходило торжество, краем уха услышала спор двух художников.

- Все это конечно, хорошо, если бы не детская болезнь левизны, - это или что-то в этом духе говорил Евгений Винокуров.

- Вот левизны-крутизны здесь как раз не хватает, а ребячества много, - примерно так ответствовал Василь Ханнанов.

Мысленно поддержала лидера творческого объединения "Чингисхан": имеет полное право критиковать продемонстрированное только что действо. Чингисхановцы много раз и в Уфе, и в Москве показывали просто гениальные перфомансы. А таких блистательных авторов этого "представленческого" жанра, как Наиль Байбурин и Василь Ханнанов, и в России, пожалуй, единицы.

Сама же выставка заслуживает добрых слов. Не устаю удивляться переменам, происходящим в творчестве Тимофея Дорофеева. Эти изменения в себе и в мире он попытался изобразить в абстрактной мегакартине "Перемещение", состоящей из нескольких больших фрагментов. Название и сама идея растут из "сора" - досок от  ящиков из-под аргентинских груш. Эти дощечки сложены в некий пазл и раскрашены в цвета, которые, казалось бы, никак не стыкуются друг с другом. Но таков мир - эклектичный и динамичный, хаотичный и пестрый. В нем все постоянно меняется, движется, живет. Эта картина не может быть завершена, считает художник. И на  глазах зрителей наносит новые цвета, линии, детали.

Интересна графическая серия "Лилит" Олега Шишкина. Это антиэротика, "изнаночный" взгляд на рисунки Обри Бердслея к "Саломее" Оскара Уайльда. Откровенная некрасивость персонажей, их нечувственная телесная близость, соединенность в холодном акте символизируют, как объясняет автор, замкнутость людей на самом себе, неспособность к диалогу. Неслучайно серия названа именем первой жены Адама, демоницы, наводящей порчу на младенцев и вызывающей бесплодие у женщин.

В каждом человеке живут и бесы, и ангелы, темное и светлое. В портретах, созданных Евгением Севастьяновым, преобладают не лучшие черты. Этой магией ужасного они и притягивают. "Потемки души" открываются утрированием каких-то черт лица, экспрессией почти единственного цвета. Желчным и лживым видишь героя, написанного ядовито-желтым. Печально наивен герой фиолетового портрета. Интересно, что Севастьянов почти не пользуется полутонами, но портреты подвижны. Игра цвета создается экспрессивными мозаичными мазками.

Все изображенные на портретах - люди достаточно известные - могут признаться: "Себя как в зеркале я вижу, но это зеркало не льстит". Автор проекта "Сияние Лун" и герой лунаторогатого (очень, на мой взгляд, интересного) портрета Василь Ханнанов обиделся: "Ну разве я такой страшный?!"

Но таким уж видят мир эти три совершенно разных художника - несовершенным и немного пугающим. Имеют право.

No time, или Да здравствует День времени


Андрей Панов - уроженец Уфы, а ныне питерский художник - создает свои миниатюры из деталей старинных ручных и карманных часов. Получаются крошечные замки, самолеты, паровозы. Такие крошечные, что хочется взять лупу и попытаться заглянуть в темные окна замков, разглядеть мельчайшие колесики паровозов.

На беглый взгляд воспринимаемые как копии машин начала прошлого века, эти  миниатюры - лишь фантазии на тему движения технической мысли. Этакий параллельный мир прогресса - сказочный замок на реальных колесиках, аэроплан с циферблатом на корпусе.

Этот жанр научной фантастики, моделирующий мир, в совершенстве освоивший технологию паровых машин, в литературе называется "стимпанк" (или "паропанк", "ретропарофутуризм"). Панов развивает стимпанк в изобразительном искусстве. И делает это очень тщательно и грациозно. Каждое произведение завораживает вниманием к деталям, подробностью.

Андрей Панов назвал коллекцию своих миниатюр "No time". Буквальный перевод "нет времени" хоть и звучит органично жанру - в меру цинично и пессимистично - тут  не к месту. Более уместно - "вне времени". Отжившие хронометры получили новую вневременную жизнь.

У Панова есть и коллекция ювелирных украшений, также сотворенная из деталей часов. Работы художника демонстрировались на выставках в Москве, Санкт-Петербурге, США, странах Европы. И всюду вызывали пристальный интерес зрителей и коллекционеров.

Видимо, желая усилить интерес к работам Андрея Панова, галерея "Аймак" при поддержке группы солидных спонсоров устроила "навороченную" презентацию. Вначале "искусствовед" прочитала шизоидно-пародийную "лекцию" якобы о Steam Punk. Кто-то не проникся юмором и откровенно скучал. Кто-то, "въехав" в стеб, сдержанно хихикал.

Затем организаторы расстелили во дворе белую простынь в виде циферблата. Она стала "ареной", где было разыграно экстравагантное шоу "No Time Yes". Постоянный автор и исполнитель самых абсурдных перфомансов Евгений Севастьянов (опять он!) в черном ползал и извивался в центре белого циферблата, думается, изображая прошлое. Связанная с ним бечевкой девушка в белом (надо понимать, настоящее) умудрялась танцевать вокруг "прошлого" сидя. Также связанная с ними обоими девушка в красном (будущее?) грациозно кружилась по кругу, опутывая веревкой, намотанной на ее запястье, находящихся в круге. И вот веревка кончилась. Будущее пало рядом с прошлым и настоящим! Стало прошлым. Выходит, все-таки No time?

Затем директор "Аймака" Айрат Рамазанов зачитал стихи Гаврилы Державина "Река времен в своем стремленьи Уносит все дела людей..." и заявил, что галерея выступает инициатором учреждения Всемирного Дня времени. А что? Есть День цветов, День птиц, День шоколада и даже День лени...

Инициатива была поддержана всеми присутствующими, включая директора и главного хранителя БГХМ имени М.В.Нестерова, также принимавшими участие в модном пати. Все дружно расписались в знак поддержки на белом циферблате.

А главный виновник торжества, он же хозяин Fossil Gallery, Андрей Панов предложил музею имени М.В. Нестерова организовать выставку уникальных окаменелостей, собранных со всего мира. Предложение обещано рассмотреть.

Так много любви и поэзии


Самая сильная и яркая выставка недели открыта в Башкирском государственном художественном музее имени М.В. Нестерова. Здесь в трех залах разместились работы члена Союза художников России Роберта Ягафарова.

Похоже, для Роберта Мидхатовича завершен период истязания себя вопросом: "Чего же стою я сегодня?" Прежде, на каждой последующей выставке, он показывал только то, что не демонстрировал на предыдущих. И при этом новым работам  всегда было тесно - настолько работоспособен этот художник.

Нынешняя выставка называется "Избранное" и знакомит с творчеством Ягафарова, начиная с 1991 года. Здесь есть и мягкая, полупрозрачная акварель. Но преобладает пастель - техника, в которой художник достиг подлинной виртуозности.

О выразительности рисунка, сложной изобразительной манере мастера с упоением, профессионально точно говорила хранительница музейных фондов Валентина Сорокина. Искреннюю и очень высокую оценку творчеству Ягафарова дал один из самых талантливых живописцев республики Сергей Игнатенко. Еще больше убеждали в том, что экспозиция прекрасна, бесхитростные восторги непрофессионалов - поклонников художника, ряды которых растут из года в год. И не только у нас. Невозможно перечислить страны, в которых живут коллекционеры ягафаровских картин.

Несколько лет назад, открывая в галерее "Урал" выставку "Оранжевое солнце", Роберт признавался мне: "Пишу лишь то, что люблю". Вот этот мир, наполненный его любовью: серия "Ню", тихие дворики уфимских окраин, серии "Старая Уфа", "На родине", "В кафе"... Под многослойным цветом - теплые (хочется дотронуться) женские тела, загадочно ускользающие лица, плотный воздух улиц, завораживающая тайна старых домов.

Появились новые серии работ: "Венеция", "Мои современники" и "Санкт-Петербург" с туманно-нежными очертаниями. Все лишено детализации, подробностей. В этой сложной поэтической размытости и растворено главное очарование работ Ягафарова. Яркие цвета шляп или платья - лишь обрамление истинной, затененной и затаенной красоты лиц. Солнечные пятна - только для того, чтобы родить тень, в которой прячутся и живут непрочитанной и мудрой жизнью дома и деревья. Непостижимый, прекрасный мир. В него влюбляешься, безропотно следуя воле художника. Светлеет, омывается душа. Спасибо тебе, неистовый, неутомимый Роберт!


Номинация: «За верность теме»
Опубликовано: газета «Уфимская неделя», № 26 (3042) 26 июня -2 июля 2008 г.
Краткая аннотация:
Осмысление искусства всегда отстает от его развития. И дело не только в терминологической размытости: "авангард", "модернизм", "постмодернизм"... Порой сложно рассмотреть: где свобода самовыражения  плодотворна, как у героя этой публикации, а где псевдоноваторство – это лишь навязанная незрелым рынком конъюнктура.



"Галерея "Мирас" приглашает вас на новую экспозицию живописных работ одного из самых талантливых и успешных художников арт-пространства России Радика Гарифуллина". Таким текстом сопровождалось красивое приглашение на выставку, которая открылась 17 июня.

«Счастливый от того, что солнце встает»


- Ты и вправду чувствуешь себя успешным? - спрашиваю я Радика.

- Конечно, - отвечает он без всякого напряжения. - С возрастом врубаешься: что-то зависит от тебя, а что-то - нет. И расслабляешься. Нет ожиданий двадцати-тридцатилетней давности, когда казалось, что должно произойти то-то и то-то, потому что ты вот такой, и готов был идти пробивать стены головой. А сейчас понимаю, что не нужно суетиться. И без того вокруг происходит столько всего, что выше крыши... Вот сейчас рано светает. Просыпаешься от того, что стена рядом красная. Продираешь глаза, выходишь на лоджию и стоишь счастливый - солнце встает! И, прости, сейчас скажу красивую фразу: понимаешь, что мир к тебе избыточен. В нем всего достаточно, чтобы жить хорошо и весело. Успеть бы отвечать этому миру.

- Но есть быт, проблема вечной нехватки денег, времени, чьего-то понимания, участия... Иногда это так на тебя "наедет", что забываешь посмотреть на небо.

- Главное, не пытаться что-то насильно изменить, исправить. И не стоит говорить  себе, что все - швах. Не нужно жаловать. Надо расслабиться, посмотреть на солнце. И все само потечет в твою сторону. Может, я не прав. Но я так живу. Пытаться изменить мир - это не мое. Вот Макаревич поет: "Пусть мир прогнется под нас". Бред! Не нужно ничего прогибать под себя! Не нужно никому и ничему объявлять войну.

Такой цветной фьюжн

- У тебя родился четвертый ребенок. Это стимул к творчеству?

- Да, три месяца назад у меня родился сын. Это самое важное из последних событий. Но когда в мою жизнь врывается что-то новое, я вначале это проживаю, свыкаюсь с ним. А оно, это новое, отлежавшись, потом само прорывается в виде какого-то импульса. Вот этот импульс, эти чувства и пишу.

Мне всегда казалось, что язык творчества Радика Гарифуллина близок по внутренней энергетике, импровизационной мощи, полиритмичности к джазу. Когда я  берусь об этом рассуждать, Радик соглашается и даже уточняет направление - фьюжн. Точно, отмечаю я про себя, то же радужное смешение в данном случае не музыкальных стилей, а цвета и формы, жонглирование ими. Это мир состояния души  человека, его чувств. Ощущения художника обретают "слоистые" формы знаков, плодов и молекул. Одна из самых веселых и полицветных (и полифоничных!) работ, представленных в экспозиции, называется "Молекула абсента".

- Вообще с названиями у меня напряженка, - говорит Радик. - По-моему, не важно, есть ли у картины название, главное, чтобы сама сложилась. А тут вот торкнуло...

 И впрямь, зачем пытаться объяснять то, что рождается из собственных глубинных откликов на звуки мироздания, из ощущения течения времени и протяженности пространства? Пусть зритель, если его "торкнет", видит в этом шифры прошлого и будущего, читает в круговороте цвета, линий, углов и мистических - из-под множества слоев краски - мерцаний метафоры его "композиций".

Попытка постичь тайну воздействия картин Гарифуллина также бесплодна, как старания описать магическую силу восходящего солнца, игры огненных языков разгорающегося костра или меняющих окраску после морского прилива прибрежных камней. Нужно просто смотреть, не вслушиваясь в себя, не мучаясь поиском ассоциаций, сходства с чем-либо. Это отключенное сознание, почти медитативное состояние и есть подтверждение тому, что перед тобой настоящее искусство. Очень искреннее, живое, свободное.

Нелирическое отступление

Андеграундная, авангардная живопись в России, стоило ей лишиться кнута цензуры, тотчас же потеряла органичность, самобытность. Нет, речь не о том, что стали другими бывшие "нонкомформисты". Битые в прежние годеы "левые" верны себе - честны в работах. М.Назаров, М.Кузнецов, Д.Ишемгулов, творчески развивающие традиции начала прошлого века, по-прежнему похожи только на самих себя.

Но культурное пространство заполнило новое "альтернативное" творчество, модный попсово-гламурный абстракционизм. Неленивый поклонник изобразительного искусства и экспериментальных арт-явлений мог бы засесть за компьютер и полазить по сайтам. В Интернете он бы нашел исчерпывающий ответ на вопрос: откуда "растут ноги" творчества у многих современных художников. А еще можно во время путешествий заглядывать в галереи, покупать альбомы художников...

В арт-бизнесе тоже существуют модные тенденции, которые кочуют в виде готовых штампов. Российскому потребителю они часто выдаются как ноу-хау. Даже если и не ноу-хау, уже то, что "как там у них - на Западе" - хороший рыночный ход. Гламурщик не тратит время на погружение в собственные ощущения, он активно пиарит себя. Запросто может придумать что-то в духе Романа Трахтенберга, мечтающего устроить выставку использованных презервативов. Суетится, крутится, "прогибает мир под себя".

Радику Гарифуллину не нужны чужие "стразы". Он пишет как слышит, как чувствует. И хорошо, что при всем его нежелании "прогнуть мир", он признан. Его работы приобретаются не только частными коллекционерами всего мира ( а не охотниками за абстракционистским гламуром и лакшери), но и музеями и галереями - Государственной Третьяковской галереей, Башкирским государственным художественным музеем им. М.В.Нестерова, Музеем современного искусства Татарстана.

"Избыточная щедрость"? Скорее, заслуженная оценка самобытности и любви к миру художника Радика Гарифуллина.


Номинация: «За верность теме»
Опубликовано: газета «Уфимская неделя», № 43 (3059) 23 -29 октября 2008 г.
Краткая аннотация:
"Творчество - как борьба со временем. Победа над временем. То есть победа над смертью"- так, точнее не скажешь, определяет истинное творчество Сергей Довлатов. И сказанное писателем в полной мере можно отнести к творчеству Александра Даниловича Бурзянцева.


Скажите, с какой точки можно писать Сад Луначарского так, чтобы потом зритель как бы парил над ним? Нет такой смотровой площадки в Уфе. Воспарить над действительностью во все времена могли поэты. И еще это было дано художнику, который и был поэтом, только в живописи. Александру Даниловичу Бурзянцеву.

19 октября ему бы исполнилось 80 лет... В музее имени М.В.Нестерова открылась его персональная выставка. И чем-то она напомнила ту - последнюю прижизненную, что проходила здесь же - посвященную 100-летию со дня рождения Сергея Есенина. Будто, как и тогда, сам Александр Данилович отбирал картины, в которых "васильками сердце светится", созерцая наш "край, задумчивый и нежный". Нет, экспозиция, составленная из картин, хранящихся в музее, - другая. Но и в ней главное - такой же звонкий, яркий, как у его любимого поэта "синий свет, свет такой синий! В эту синь даже умереть не жаль". Именно не цвет, свет во всем - яркий, праздничный. И из жизни художник ушел в "синюю эту погоду" - в яркий майский день.

Одиннадцать лет уже, как не стало этого щедрого и жизнерадостного человека, а его присутствие на выставках ощущает каждый, кто хорошо знал Бурзянцева. Вот и в этот раз стоило Сергею Крулю, чье творчество очень ценил Александр Данилович, взять гитару в руки, как в зале воцарилась тишина. Концерт обычно "вел" виновник торжества. Казалось, вот сейчас как тогда, в 1995 году, полушепотом - громче уже не мог - он попросит... И конечно, Сережа споет. "Мы теперь уходим понемногу В ту страну, где тишь и благодать. Может быть, и скоро мне в дорогу Бренные пожитки собирать..."

...Мне посчастливилось знать Александра Даниловича, когда он был здоров и мог цитировать Есенина "...и веселый, Такой разбойный я". Очень мне нравилось его творчество, его умение превращать в поэтическую сказку знакомые уголки Уфы и пейзажи Урала. Свечение его красок, экспрессивные мазки. Его способность все видеть сверху, его смелость сводить вместе расположенные в разных местах детали, храмы, дома. Кто видел его "Ледоход на Белой", наверное, пытался определить - откуда открывается этот вид. Ниоткуда! Его открывает нам великий сказочник и мистификатор, влюбленный в жизнь и наполняющий жизнь всем, что любит сам. Только у него прямо над Белой нависает балкон... музея Аксакова!

... Наслышанная от художников много разных баек о чудачествах "классика живописи при жизни", я все не могла осмелиться к нему подойти. Первый шаг сделал сам Александр Данилович. В музее Аксакова подошел и сказал: "Вот смотрю я на вас двоих: какие же вы оба красивые - высокие и рыжие!" Второй "рыжий" - художник Евгений Винокуров как раз перед этим рассказывал очередной анекдот из жизни великого чудака Бурзянцева. "Да не верьте им, наполовину врут", - сказал Александр Данилович об историях, которые я ему пересказала, когда знакомство уже состоялось. Все-таки не стал открещиваться от всего. Мне те истории очень нравятся. Например, о том, как он ночью поднял на ноги Адию Ситдикову и стал поздравлять с присвоением "заслуженного". Нет, не разыгрывал! Он действительно узнал эту новость раньше Адии Хабибулловны, а среди ночи, после "портвешка" (все, что можно разлить и выпить в хорошей компании, у Бурзянцева - портвешок), не выдержал - помчался сообщать радостную весть художнице.

Жизнелюбом он был всегда, даже тогда, в 1995 году, когда на выставку его привезли в коляске. А вот здоровым... Сколько помню, в его карманах всегда были бутерброды, приготовленные женой Аэлитой Васильевной, Литочкой - ангелом-хранителем художника. Это чтобы не случилось диабетической комы. А в 1994 году ему, диабетику с большим стажем, ампутировали ногу. Чуть позже поставили диагноз, который многие восприняли бы как приговор. Но только не Александр Данилович.

"Девочки, вот он я", - приветствовал Бурзянцев посетительниц, растерянно застывших в дверях палаты. А коллегам-мужчинам мог и "портвешка" предложить, чтобы расслабились без оглядки на больничный интерьер. Да и любил он угощать. Огурчиками, которые до сих пор "по рецепту папы" в огромном количестве заготавливает дочь Наталья, яблочками с деревьев, посаженных им самим. Да всем, что в тот момент оказывалось дома или в мастерской. Или же в больничной палате.

А тогда, когда ампутировали ногу, утешал всех, в чьих глазах читалась боль или жалость: "Так ведь еще одна осталась". И очень радовался и искренне благодарил того, кто приносил бумагу, карандаши, краски. Шутил: "Рисую же руками". Именно в 1994-1996 годы написаны самые веселые, ликующе цветные картины. "Окно" с солнечной вербой, с нарядным храмом внизу. "Берез цветенье" с феерическим множеством оттенков белого и синего. "Старая Уфа. Первый снег" - такая радостная и яркая, что невольно щуришься. "Тень от зари упала ниже" - и здесь "Синь сосет глаза". "Осень" - фантастическое свечение золота в обрамлении темного леса на горизонте и, как драгоценного камня, воды на переднем плане. "Ледоход" - где художник смело мешает краски всех времен года: уходящей зимы, бурной весны и даже непременно грядущего лета и сохранившейся в ржавчине прошлогодней травы осени.  А написанный в 1996 году "Банный день"? Столько здесь любви к жизни, здорового умения наслаждаться.

В эти же годы по памяти написана "Усадьба Есениных" - самая декоративная работа из тех, что  посвящены родине поэта.

Незадолго перед этим мы сидели в его квартире на 15-м этаже. "Радость-то какая жить! Здесь жить! Такой вид из моего окна..." Он рассказывал шепотом о том, как в Пензенском художественном училище познакомился с творчеством Есенина. В школе этого поэта не проходили, а те строки, которые его ровесники переписывали друг у друга его "не зацепили". Позже он понял, что эти рифмованные строчки с кабацкой и тюремной тематикой, приписываемые Сергею Есенину, не имели к поэту никакого отношения. Потому и не затронули душевных струн юноши, влюбленного в поэзию Пушкина и Лермонтова. Есенина ему открыл сокурсник, прочитавший на вечеринке "Письмо к женщине". С тех пор Сергей Есенин - самый талантливый живописец в поэзии - стал самым любимым. Мне кажется, Александр Данилович знал его всего наизусть - мог цитировать в любой ситуации, часто на вопросы отвечал строчками Есенина.

В первый раз Бурзянцев поехал в Константиново в 1970 году.

- Приехал и испугался своей дерзости, - рассказывал он мне 25 лет спустя. - Здесь жил Он. Вот дом, "где жил мальчишкой, Где каланчой с березовою вышкой Взметнулась колокольня без креста". В этой церкви, построенной в 1799-м, что напротив дома Есениных, его крестили. Потом здесь была МТС, зернохранилище - без креста. Колокольню сломали уже в 1965 году.

Во время своих прогулок Бурзянцев познакомился с константиновскими стариками. Однажды стал у них расспрашивать - могут ли назвать людей, знавших поэта, его мать. "А как же! - ответили ему. - Вон Шура идет. Александра Александровна". Не посмел тогда художник подойти к этой стройной пожилой  женщине в черной юбке и в черном платке. Это ведь ей Сергей Есенин писал: "Сестра! Сестра! Друзей так в жизни мало!", "...Мне за песнею и вином Показалась ты той березкой, Что стоит под родным окном". Уже известным художником был, но так и не научился по определению собратьев-художников "выпячивать живот".

Познакомились и подружились месяц спустя. Все это время Бурзянцев неистово работал. Потом решился показать написанное Александре Александровне и Екатерине Александровне. Первой все понравилось - хвалила искренне, сердечно. Вторая сурово  изрекла: "Что ты здесь увидела?! Персия какая-то". С Александрой Александровной художник подружился.

Многие из тех и написанных здесь позже работ хранятся в музее в Константинове, куда Александр Данилович ездил до 1990-го, пока позволяло здоровье, ежегодно.

Но не только в константиновском цикле Бурзянцева этот "пожар голубой", творческая глубина, яркая образность, равные поэзии Есенина. В любом полотне, воспевающем большую и малую родину. И потому он стал и навсегда останется Есениным в живописи, единственным и неповторимым.

...Живут на земле его любимые Литочка, дочь Наташа, родившаяся в тот же день, что и Есенин - 3 октября, сын Сергей. Подрастают внуки-близнецы Егор и Данилка. И еще ярче и радостнее сияет "синий свет, свет такой синий" с полотен Бурзянцева. Чем больше времени проходит после прощального 25 мая 1997 года, тем пронзительнее ощущается живое дыхание его картин. Уж таковы природа и тайна истинного таланта.


Номинация: «За верность теме»
Опубликовано: газета «Уфимская неделя», № 26 (3040) 12-18 июня  2008 г.
Краткая аннотация:
Надо было иметь великое мужество, чтобы, будучи  официально непризнанным, оставаться верным самому себе и писать эмоционально правдивые картины,так не похожие на востребованный идеологический гламур. Михаилу Кузнецову повезло - рядом было сильное плечо жены, единомышленницы.


Не получилось сорваться с работы раньше даже по такому вот случаю... Опоздала на открытие юбилейной выставки Михаила Дмитриевича Кузнецова в Башкирском государственном художественном музее имени М.В.Нестерова. Хотя в этом есть своя прелесть: можно ходить по залам и самостоятельно черпать энергетику картин, а не искать подтверждения дифирамбам, которые в подобных случаях естественны и неизбежны.

Впрочем кусочек "праздничного десерта" мне достался. Попросила жену художника, известного искусствоведа Альмиру Янбухтину, поделиться впечатлениями о торжествах, которые обычно тяжелым бременем ложатся на плечи самых близких.

- Юбилей - тяжелое бремя?! - воскликнула Альмира Гайнулловна. - Вся совместная  жизнь с художником - вот испытание, достойное пера романиста! Я, пожалуй, напишу инструкцию для потенциальных жен художников. А сегодняшний вечер прошел просто замечательно. Столько хороших слов сказано... И так сказано, что трудно усомниться в их искренности. Илья очень украсил праздник. Ой, давайте я вас познакомлю!

Об Илье Метлине - "человеке-оркестре" - я непременно расскажу в одном из номеров нашей газеты. А в тот вечер, 6 июня, он самым чудесным образом "озвучил" живопись Михаила Кузнецова. Мы вышли во двор музея, Илья достал кубыз и... Тихий разговор деревьев, веселое пение птиц, топот копыт, гулкое звучание космоса... Чего только не услышала во время этого маленького импровизированного концерта! Все эти природные звуки очень органично передавали то, что написал красками художник-юбиляр.

...Еще лет двадцать назад никто бы даже в мыслях не мог допустить такое - персональная выставка Михаила Кузнецова в музее! Ведь он, как и Михаил Назаров, Наиль Лутфуллин, Дамир Ишемгулов, Станислав Лебедев, был "левым" художником, нонконформистом. Только десять лет назад состоялась первая его "персоналка". А к тому времени Михаил Кузнецов уже тридцать лет творил без официального благословения. И половина работ, представленных в нынешней экспозиции, - того, доперестроечного периода. Лишенные идеологического гламура и пафоса героических трудовых будней эти полотна, конечно, четверть века назад воспринимались как вызов принципам партийности в искусстве. Драматизм во всем - в суровых обликах героев, выписанных экспрессивными мазками, в упрощенно-условном пейзаже, в напряженном и мрачноватом колорите. Все это слишком эмоционально правдиво, чтобы могло вписаться в контекст искусства, призванного воспевать счастливую жизнь строителей коммунизма.

Сложно передать чувства, которые вызывают условно-реалистические пейзажи Кузнецова, его мистические ивы, камни, деревья-руки. Невозможно описать чарующую подвижность, как у Татлина, его рисунка - ворота, заборы, дома - то ли летящие, то ли падающие, а оттого живые, манящие. Не стоит даже пытаться упорядочить собственные ассоциации, которые рождает авангардная живопись Кузнецова ("Бардоносица", "Душа и маска").

Картины нужно смотреть, как музыку - слушать. В нашем музее представлено творчество большого художника. Не пропустите счастливую возможность увидеть выставку и порадоваться тому, что мы живем в одно время, на одной земле с удивительно талантливым человеком.


Номинация: «За верность теме»
Опубликовано: газета «Уфимская неделя», № 38 (3054) 18 -24 сентября  2008 г.
Краткая аннотация:
Каждый художник живет с ощущением собственной, если не гениальности, то уж точно - особой одаренности, неповторимости. И есть единственный способ обнаружить эту самую уникальность - зрительская любовь.


Впервые "живьем" картины Дамира Ишемгулова я увидела в 1995 году. Это была большая обзорная выставка башкирских художников в Уфимской художественной галерее. Помню, была просто потрясена лучистостью работ, пространственно-временными совмещениями изображенных деталей, знаковостью и символичностью художественных элементов. Как у моих любимых авангардистов - Филонова, Шагала. Так, да не так...

Это "не так", то есть абсолютная самобытность творчества Ишемгулова при формальном сходстве приемов - его и известных неопримитивистов - открывается зрителям на персональной выставке Дамира Нуритдиновича, которая проходит в Башкирском государственном художественном музее имени М.В. Нестерова. Событие это приурочено к 65-летию художника.

В день открытия выставки в музее собрались друзья, ученики, поклонники творчества юбиляра. Виновник торжества сидел за столиком, заваленным букетами цветов, не в силах скрыть смущения. И не верилось, что все, что говорится - это о нем, скромнейшем человеке, уж точно никогда мысленно не примерявшем на себя  лавровый венок. Амир Мазитов и Рафаиль Бураканов рассказывают о том, как бескорыстно делился с ними, тогда студентами, секретами своей "кухни" Дамир-ага: "У него в мастерской можно было пропадать часами. Он не сердился, что отрываем его от работы. Чай поставит, даст листочки бумаги, и начинается, как сейчас принято называть, мастер-класс..."

Заслуженный художник РБ Иван Фартуков вспомнил, как в годы всеобщего передела Дамир Нуритдинович, будучи председателем ревизионной комиссии Союза художников республики, спас от разбазаривания имущество Союза. Много теплых, нештампованных слов было сказано об Ишемгулове - педагоге Уфимского училища искусств, о его значимости для творческого объединения "Артыш". И искусствоведы говорили искреннее, с любовью. А "главный авангардист республики" и один из самых уважаемых мастеров изобразительного искусства Михаил Назаров сказал коротко: "Дамир - истинно народный художник". И очень точно определил суть и главный "нерв" творчества Ишемгулова советник главы Администрации Уфы Мидхат Мамбетов: "Его герои, написанные скупыми штрихами, передают силу и красоту характеров сельских тружеников. При отсутствии внешней схожести с кем-либо они одновременно похожи на всех. Я здесь узнаю своих земляков, свою мать с ее большими, натруженными руками".

И вправду, все эти косари, рыбаки, всадники, женщины с коромыслами или у детской колыбельки не прописаны детально. Но в этой простоте и обобщенности - огромная эмоциональная насыщенность. Отсутствие мелких подробностей черт лица акцентирует внимание на внутреннем мире человека. Особую интонацию в картины будничной сельской жизни вносят предметы быта, детали пейзажа. Но самовары, крошечные дома, животные - это не только элемент композиции, это знаки, превращающие картину в метафору. Маленький зеленый жеребенок рядом с огромным диском солнца ("Зеленый жеребенок"), конечно же, подсказывает, что в кроватке - в центре картины - лежит будущий джигит, которого ждут дороги, начинающиеся из этого дома с геранью на подоконнике. И испытаний предстоит множество: будут дни, будут ночи - над диском солнца - серп луны...

Маленькие дома. Ведь они всего-навсего - дело рук человека-созидателя, всегда большого, крепко стоящего на земле. Огромные коровы-кормилицы. Большие птицы, небесные создания, простирающие крылья над женщиной с хлебом в руках, над влюбленной парой, над людьми, ждущими возвращения близких - символ надежды, символ благословения.

Эмоциональный накал усиливается ярким локальным цветом, активным колоритом. Солнце непременно красное (одна из работ так и называется "Красное солнце"). А радуга украшает не только небо. Она становится кровлей дома, облегает контур горы, украшает стену дома или платье женщин.

В этих картинах, где почти нет полутонов, наслаивания красок, резких мазков, цвет тоже становится знаком - доминантной жизни или стержнем образа. Белый, плотный, а не пустой - любимый цвет Дамира Ишемгулова. Белый конь в центре жанровой картины, выбеленная печь в центре дома, белый чайник в центре натюрморта - символы чистоты мира села, покоя в душе его жителей.

Каждое полотно - законченный рассказ о житейской ситуации ("Доброе утро, бабушка Фатима!"), будничном эпизоде ("Путь к воде", "Возвращение с сенокоса") или печальном событии ("Реквием"). Но вместе все - это бесконечная живописная панорама, сельское житие, где царят труд, будничные несуетные хлопоты. Где праздники (все в радугах) чередуются с печалью (птицы черны и вместо солнца лампа). Где много доброты и непоказной нежности.

Для осмысления всего этого художнику порой не хватает пространства одной картины. И появляются полиптихи, где вечные темы перетекают одна в другую: "Категория времени", "Сутки", "Жила-была деревня".

Вот эту драматургию, эпичность творчества юбиляра очень хорошо почувствовала автор экспозиции, заместитель директора БГХМ имени М.В. Нестерова по научной работе Светлана Игнатенко. Выставка "ведет" зрителей своим цветоритмом, чувственной подвижностью картин, взаимодействием композиций и сюжетов. Она раскрывает опоэтизированную душу деревни. Вернее, идеальную модель гармоничного мира, созданного художником Дамиром Ишемгуловым.