Ф.И.О.: Берелехис Ольга Викторовна

Возраст: 37 лет

Место работы: журнал «Pride»

Номинации:

«Высокий стиль»









Номинация: «Высокий стиль»
Опубликовано:
журнал «Pride», № 7 (9) август 2008г.
Краткая аннотация:
Статья посвящена роману Дины Рубиной «Почерк Леонардо»


Судьба… С каким любопытством мы ждем предсказаний о ней, пытаясь заглянуть в зеркальный мир, чтобы увидеть, что сбудется с нами в этом. Как быстро любопытство сменяется страхом, когда мы понимаем, что кто-то читает ее знаки без перевода — и всегда верно. И никто не задумывается, каково при этом хрупкому стеклу, покрытому сверкающей пленочкой амальгамы.

С именем Вольфа Мессинга связано много легенд. Наделенный сверхъестественными способностями, бежавший от одного монстра XX века — Гитлера — под крыло другого — Сталина, он и доныне остается загадкой. Для Дины Рубиной он стал поводом, закадровой точкой отсчета в попытке понять судьбу и душу человека, наделенного даром с одинаковой ясностью видеть прошлое и будущее, чужие мысли и законы преломления световых лучей.

Ее роман «Почерк Леонардо» называют мистическим. Рубина и мистика — две вещи не слишком совместные. С таким же успехом роман можно определить как детективный или бытовой, а то и исторический… Определения — скользкая штука, особенно когда речь идет об авторе неординарном. А Дина Рубина относится к числу именно таких писателей, несмотря на отсутствие в ее произведениях замысловатых сюжетных конструкций, трехэтажных постмодернистских отсылок и стремления «выражаться так тонко, чтобы оставаться непонятой»(Джейн Остен. Нортенгерское аббатство) . Любой ее текст предельно реалистичен. В частности, это проявляется в отточенном до совершенства умении немногими словами нарисовать столь яркую и достоверную картинку, что со страниц книги на читателя смотрит частица знакомого ему, но открываемого заново мира. Не исключение и этот роман, мистический по сюжету и глубоко реалистичный по сути.

Главная героиня, Анна Нестеренко, дважды незаконнорожденная внучка Мессинга, — человек, наделенный Даром. Повествование спутанной нитью движется от удочерения трехлетней девочки после смерти матери дальними родственниками до ее то ли самоубийства, то ли ухода в параллельный мир, расследуемого Интерполом. Ведь тела так и не нашли… Как и канувшего вместе с ней неведомо куда тяжеленного мотоцикла.

Избитый прием авторов, «выбивающих» из читателя сочувствие, — окружить героя черствыми, озлобленными, в крайнем случае, недалекими людьми, подвергнуть гонениям, унижениям, людской опале — Рубиной неинтересен. Девочку, естественный способ письма для которой — выведение левой рукой «зеркальных» букв, тот самый свидетельствующий о гениальности способ, которым писал великий да Винчи, окружают любящие люди, некоторые из них боятся ее дара — боятся за нее, а не ее, другие относятся к нему как к должному либо попросту не замечают. Есть и те, кто шарахается от «ведьмы», но это чужие, не в них, казалось бы, суть. Да и правда — не в них: между героиней и неведомой внечеловеческой силой идет собственный спор, помочь в котором не может никто. Эта сила пытается ее поработить, она навязывает знание, через которое так легко внести в мир несчастье, даже просто пытаясь предотвратить увиденную в зеркале беду. Пойди у нее на поводу — и к твоим ногам упадут богатство, зловещая слава, власть над другими. Но это значит — предать себя.

«Я пытаюсь понять, — пишет Анне один из героев, — откуда у Тебя взялись силы уже в юности отказаться от всех выгод своего изумительного дара, отвернуться от того, чем десятки людей на Твоем месте распорядились бы с изрядной торговой хваткой? <…> Ты — самый сильный и самый цельный человек из всех, кого я встретил в жизни: Ты отринула навязанный Тебе дар небес с великолепной брезгливостью».

Кажется, с самого детства Нюта Нестеренко делает все, чтобы не зависеть от этого дара. Она становится гениальной цирковой артисткой, блестящим каскадером, которому удаются трюки на грани невозможного. Обладая великолепными способностями к математике и физике, она творит зеркальные иллюзионы, заставляющие зрителей замирать от восторга. Пытаясь уйти от него, неуспокоенная, она мчится из города в город, из России в Европу, из Европы в Америку, нигде не задерживаясь подолгу. Но с каждым годом становится все труднее сохранять свою целостность, незамутненность внутренних зеркал. И приходит миг, когда защищающие душу «зеркала истончились до пленки».

И она исчезает. На середине моста Картье вздергивает на дыбы мотоцикл, вылетает поверх ограды и… пропадает. Бесследно.

Ведь тела так и не нашли…

Мы не узнаем о ней ни слишком много, ни слишком мало: Рубина не стремится выложить о своей героине все, сделав ее до конца понятной и понятой. Композиционный прием, восходящий еще к эпистолярной прозе, когда одно и то же событие, один и тот же человек показаны сквозь призму различных восприятий, в контексте сюжета «Почерка…» приобретает особую метафоричность: героиня романа как будто отражается в людях-зеркалах, каждое из которых хоть немного да искажает изображение. Самое четкое в этом смысле отражение — повествование автора, но и оно не претендует быть истиной в последней инстанции. Трехгранная зеркальная призма — текст «от автора», исповедь бывшего мужа, пронзительные письма любовника, смещенная «посторонняя» отражающая поверхность — следователь Интерпола, рвущийся сделать из жизни и исчезновения Анны бестселлер, и целое полчище мелких зеркалец — людей, оказывающихся рядом с героиней, каждый из которых воспринимает ее по-своему. «Зеркальная» композиция и фабула, кусающая себя за хвост; нить повествования вслед за невидимым челноком снует туда и обратно, сплетаясь в сложное кружево, за узелками которого — связанные друг с другом жизни, те самые «судьбы скрещенья», творящиеся по неведомым нам законам.

Персонажи Рубиной не правдоподобны — они правдивы, и это не только правда мелких деталей — это подлинность характеров. Второстепенные герои проработаны с неменьшей глубиной, чем главные; вы не найдете здесь «статистов» — только живые люди, каждый со своей судьбой. Слепая Фиравельна и убитый неизвестно кем отец фаготиста Сени, несостоявшийся ученый-физик Элиэзер и «неграмотная» дворянка Капитолина Тимофеевна, от которой трое ее старших детей после расстрела отца отказались через газету, оставив на улице с тремя младшими. И вместе с другими — выдуманными и реальными — цирковыми артистами на минутку забегает в роман Леонид Енгибаров, которого так хорошо помнит старшее поколение поклонников советского цирка.

Обитатели киевской коммуналки и цирковая среда, городок в Казахстане и обеспеченная Европа — Рубина никого не идеализирует и ничего не приукрашивает; те, кто знаком с ее творчеством, согласятся, что стремление подлакировать реальность этому автору глубоко чуждо. Не подчищает она и речь своих персонажей, не считая нужным заменять эвфемизмами слетающую с их уст нецензурщину. Но поразительное дело: безжалостная точность никогда не опускается до смакующего отталкивающие подробности натурализма, а язык романа в основе своей остается глубоко лиричным. Может быть, дело в умении воспринимать мир в объеме, а не просто как карту, пришпиленную на стену? А еще — суметь донести свой взгляд на него до нас.

В конце концов, все зависит от предпочтений. Хочешь мистики — и в тексте нарастут зловещие пророчества, завоют загробные голоса, а смертельная бледность несмываемым гримом ляжет на лица героев. Нужен детектив — и на арену выскочат бравые следователи, вытаскивая из цилиндров пистолеты и целые криминалистические лаборатории, раскачиваясь на трапециях из гипотез — возможно, без лонжи… Сверхъестественное, уголовное ли — для Рубиной эти устоявшиеся приметы жанров лишь повод взглянуть на человека под нужным ей углом зрения. Всем нам приходится выбирать, и более всего людям талантливым, какими стать, что предпочесть. Дина Рубина выбрала свое направление в литературе, отказавшись от поверхностных, хотя и весьма ценимых публикой эффектных жанров. Выбрала, как некогда ее героиня, не желающая разменивать зеркала души на высокооплачиваемые балаганные фокусы.


Номинация: «Высокий стиль»
Опубликовано:
журнал «Pride», № 3 (5) апрель 2008г.
Краткая аннотация:
Трудоголизм — диагноз или стиль жизни? Автор статьи пытается взглянуть на мир глазами матерого трудоголика.


Хэй, сограждане! Привет вам от славного племени трудоголиков. Мы те, кто точно знает, в чем смысл жизни, даже если никогда не сознаемся в этом вслух. Он — в работе. Ей мы посвящаем все время, ей мы дышим, ей мы живем. Нет ничего важнее ее, мы не можем от нее оторваться — личная жизнь, развлечения и семья пусть немножечко подождут. Мы выходим из себя, когда нам говорят: «Отдохни!» Мы не видели, как цветет сакура, и не знаем, что такое сакура, и не помним, что такое «цветет». Жаль, что в сутках всего двадцать пять часов, — при благоприятном раскладе двадцать шестой можно было бы потратить на сон.

Особенно много нас среди тех, кто занят интеллектуальным трудом. Право, не часто встретишь грузчика, из любви к искусству таскающего по этажам тяжелый рояль. Зато мы кишмя кишим среди бизнесменов, заполонили все в кругу людей творческих профессий, а уж о программистах и вовсе нечего говорить.

Свой рабочий день мы готовы удлинять до бесконечности, сверх одной работы устраиваясь на две и три, и ни от единой не в силах отречься. Ведь работа — как волк, упустишь и убежит, а будет ли после другая? Лучше синица в руке, а что хвост у нее поленом и вой хрипловат, так работа не звезда Голливуда — всем нравиться не обязана.

Да, мы многим полезны. Люди, это понимающие, расхваливают нас, и чем им выгоднее наша мания, тем большее умиление слышится в их голосах. «Золушки», «пчелки»… Не надо, товарищи, не пережимайте. Да и Золушка тут ни при чем. Куда девалось ее трудолюбие, как только мачеха перестала нависать над ней грозной тучей? Так ли усердно чистила она сковородки, получив в свое распоряжение королевский дворец с немыслимым штатом прислуги? Вот то-то же! Для нее труд стал средством избавиться от труда — для нас он куда ценнее всех на свете дворцов.

Потому что нам нужно признание. Мы любим быть незаменимыми, нам нравится думать, что другие не справятся без нас. Мы горды своей способностью вкалывать не останавливаясь, если у нас отобрать поле деятельности, мы будем вспахивать воду. Неправда, что нам нужна осмысленная работа, — нам нужна просто работа. Только мы понимаем, что Сизиф вовсе не был наказан, ему просто оставили привычное занятие: втаскивать камень — ронять камень, и так до бесконечности, лишь бы процесс не прервался, лишь бы не было возможности глянуть по сторонам и осознать, что вокруг Аид. А еще мы вполне снисходительны к лентяям, и, сколько бы ни бранили чужую некомпетентность, в тайне она радует нам сердце, выгодно оттеняя наши достоинства и давая право чувствовать собственную исключительность.

Сколько мифов про нас сочинили! Но не надо верить портретам, намалеванным мрачными красками. Неправда, что у трудоголиков не бывает хобби! Просто увлечения у нас специфические. Отработав ненормированный рабочий день в айтишной фирме, вечерком написать программку дома, художественно оформив пять проектов на работе, на досуге заняться дизайном чужого сайта. В общем, та же лошадь, только в профиль, та же работа — бесплатно. Вот на спорт, книги, кино и даже пиво с друзьями времени категорически не хватает. А если вырваться удается, нас грызет беспощадная совесть: что же я развлекаюсь, когда столько дел?

Нас напрасно обвиняют в неумении жить нормальной семейной жизнью. Мы любим своих детей. Жаль только, что они не желают проникнуться нашей занятостью и постоянно пристают то с поломанной машинкой, то с задачкой по физике. И своих благоверных мы любим. Вот только никак не можем выбрать время на пресловутый супружеский долг. Это ничего, надо просто набраться терпения. Когда мы наконец оторвемся от своих чертежей, то увидим, что все утряслось: дети выросли и больше в нас не нуждаются, супруги устроили свою личную жизнь без нашего участия, и можно спокойно работать дальше.

Solus cum sola non cogitabuntur orare «Pater noster». Мужчина с женщиной наедине не подумают читать «Отче наш». Конечно. Оставшись вдвоем, любовники-трудоголики закончат квартальный отчет, а если останется время, то и годовой. Все остальное лишь промежуточные действия, от которых нужно поскорей отвязаться, чтобы вернуться к ней, любимой работе.

Да, у нас есть свой любимый набор болячек. Прежде всего — все, что связано с переутомлением. Язвы, неврастения, гипертония, сердечные приступы, нервное истощение — это про нас. Но мы и не рвались помереть здоровенькими, а болячки можно поднять, как знамя, напомнив неблагодарным родным, что ты сгораешь в труде во имя их блага, покуда они бездельничают.

Спору нет — многие против нас. Мы живой укор тем, кто не одержим трудовым порывом, набивший оскомину положительный пример, которым то и дело тычет в глаза начальство. Племя психологов, страдающее манией все объяснять, во всю глотку кричит, что трудоголизм — это плохо, и если человек так увлечен работой, значит, дело нечисто. Психоастения, дескать, у нас: болезненное расстройство совсем не желудка, навязчивая, значит, идея. А сколько советов они дают, как избавиться от этой зависимости… Выделите, мол, ребята, время, когда работать, а когда отдыхать, таскаясь с семейством по магазинам или валяясь на пляже и умирая с тоски, — и от графика в сторону ни на шаг. Стисните зубы и запретите себе работать в выходные — пусть все валится в тартарары, зато будете выглядеть почти нормальным, слоняясь по квартире и отыскивая пятый угол. Обретите тонкое умение сваливать свои обязанности на других, проникнитесь мыслью, что лучшее враг хорошего, и принимайте недоделки как должное — не важно, что кому-то после вас придется проводить обработку напильником. Внушите себе, что сидеть без дела — нормально, в конце концов, сколько людей так сидят, пялясь в голубые экраны или ведя бесконечный телефонный треп. И в спортзал, в спортзал, в спортзал! И плавая в бассейне, запретите себе смотреть на часы, с тоской подсчитывая, сколько вам еще тут болтаться, пока ТАМ растет ворох неразобранных дел. Обретите, заставьте, внушите — и все, и будете счастливы, а если не удается — бодрым шагом к психотерапевту. Вас вылечат. И нас вылечат. И всех вылечат.

Прав был сатирик: есть у нас еще люди, которым плохо, когда другим хорошо. Ладно, нас «вылечат», а что мы получим взамен? «Для вас откроется весь мир» — а что мы не видели в этом мире? Ничто под луною не вечно: счастье проходит, страсть выдыхается. Крепнет только квалификация. На том и стоим.

Но их можно понять, да — психологов можно понять: ведь им тоже нужно зарабатывать чем-то на жизнь, и сами они такие же трудоголики, коих хлебом не корми, только дай покопаться в потемках чужого сознания.

Не спешите кричать, что вы — не мы. Легкий толчок — и вы вольетесь в наши ряды. Может быть, вам придется работать, чтобы прокормить любимых домочадцев, может быть, вы во что бы то ни стало захотите машину не хуже, чем у соседа, дачу не хуже, чем у другого, а «работать» и «зарабатывать» для вас синонимы. А может, мир вокруг разладится, и работа останется единственным надежным островом в море окружающего вас хаоса. Ведь социум нестабилен, отношения с другими людьми эфемерны, они ломаются от малейшего пустяка, нечаянной ошибки, неаккуратно сказанного слова. А результаты труда реальны: написанная симфония, собранный приемник, вычитанные гранки… Можно гордо сказать: «Я сделал это», и увидеть, что это хорошо, и почувствовать под ногами твердую почву. И как только от всевозможных неурядиц вы начнете спасаться работой, как только она станет щитом, за которым так удобно прятаться от отрицательных эмоций, — все, вы наш.

Так что не отпирайтесь, и скромничать тоже не надо. У нас не Япония, по поводу трудоголизма в колокола никто не бьет, и соцработники по домам в попытках навязать социальную реабилитацию не бегают. Просто вливайтесь. Мир уравновесится, когда нашу страсть разделят все: мужья, жены, дети. Только бы работа была, только бы ее хватало на всех, только бы, только бы, только бы…