Народный корреспондент!
Посвящается празднованию 65-ой годовщины победы в Великой Отечественной Войне.



Приближаясь к знаменательной дате 65-летия Великой Победы, мы стремимся вспомнить всех тех, кому обязаны тем, что наша Родина выстояла в борьбе с фашизмом - сильным, умным и коварным врагом. За 1421 день боевых действий, кто-то яркой страницей вошёл в историю нашего государства, а кто-то всю эту кровопролитную войну прошёл в одном звании и честно выполнял свой долг.

Командир эскадрона, уроженец дер. Байдавлетово Зилаирского уезда (ныне Зианчуринский район) Башкирии, Садыков Валей Салимович (род. 4 января 1918г.), - начал битву с вероломным агрессором на заснеженных полях Подмосковья в звании лейтенанта,  закончил войну и военную службу - в том же звании.

В семье участника и увечного воина Первой мировой войны, Мухаметсалима Бурангулова, к моменту установления Советской власти в этих краях, - было 6 детей: старшая – дочь Забира (1908г.р.), остальные – сыновья. В виду фронтовых ранений главы семьи, всё крестьянское хозяйство держалось на супруге – Фариге, это наложило отпечаток на некоторые черты её характера, она стала более ответственной и все решения принимала самостоятельно.

Окончание гражданской войны вместе с демобилизованными, ранеными и больными воинами, принесло в эти края тиф. И, в одночасье, в начале 1922 года слегла вся семья. Болезнь вскоре «забрала на небеса» хозяина и 4-х сыновей. Фарига, Забира и последыш Валиулла (потом переделали в Валея), не смотря на полуголодное существование, – смогли «выкарабкаться».

Для поддержания существования семьи, Валею с детских лет пришлось обитать у родственников Султановых (по линии бабушки). Он часто играл с их маленьким сыном Файзуллой, ставшим во взрослой жизни Предсдателем Верховного Совета БАССР. Относились к нему в семье Султановых доброжелательно, но нахлебником он не был, - честно отрабатывая своё пребывание у родни. Ввиду отсутствия стабильных учительских кадров – они без конца менялись, - занятия в школе шли с перерывами.  Хотя он и учился старательно, перерывы в учёбе его – не расстраивали. В родном селе Валей был заводилой у молодёжи: он был одним из инициаторов создания комсомольской ячейки. В те времена комсомол занимался не только культмассовой работой, проводил в жизнь политику партии, но и отстаивал права трудящийся молодёжи. Понятие о справедливости – с ранних лет «засело» в голове у  Валея, и это сделало его честным, принципиальным и борцом за интересы своих товарищей. В последствие,  эти качества не позволят ему стать руководителем, хотя он обладал требовательностью и организаторскими способностями.

Оформление комсомольских документов заставило Валея серьёзно отнестись к выбору собственной фамилии: половина деревни носила фамилию Бурангуловых, по местным обычаям можно было взять фамилию по имени отца. Но Валей решил продлить род своего деда Мухаметсадыка (умер в 1925 году), которого очень любил и который привил ему любовь к Отчизне. Так в метриках в 1934 году официально появилась фамилия Садыков.

Благодаря настояниям матери, видевшей в образовании возможность вырваться из нужды, - к 18 годам ему удалось окончить Байдавлетовскую неполную среднюю школу (7 классов), при этом он мог грамотно писать арабской вязью, латинским и русским алфавитом.

Находясь в хозяйстве Валиуллы Султанова (тот в те годы был лесничим), мальчик часто ездил с ним на лошади по лесным угодьям. Поэтому он очень привязался к лошадям и полюбил эти умные создания. Именно лошади  помогли ему вырасти крепко сбитым и хорошо развитым физически. В обращении с ними среди местных парней - ему не было равных: он всегда принимал участие в конных соревнованиях, и всегда был лучшим среди сверстников. А  когда, в 1933 году организовался колхоз, то Валей был принят туда конюхом.

Видя любовь юноши к лошадям, правление колхоза вскоре посылает его на краткосрочные ветеринарные курсы. Через 4 месяца он – младший ветфельдшер на колхозной конюшне. Но главное для него – верховая езда: по подсказкам стариков он самостоятельно осваивает приёмы башкирской вольтижировки и делает значительные успехи. Поэтому, когда его осенью 1938г. (после уборки урожая) его призвали на службу в РККА, попадает он в кавалерийские части.

Местом службы был определён Дальний Восток, город Ворошилов (Приморский край, 100 км от Владивостока). Сначала он был ветфельдшером в 163-м кавалерийском полку 8-й Дальневосточной кавалерийской дивизии. Однако, видя его мастерство наездника и организаторские способности, командование направляет его в школу младшего комсостава в Уссурийск. По возвращении оттуда, сержанта В.Садыкова назначают заместителем командира взвода. Вскоре (через год) их взвод конников становится лучшим в полку. Видя в нём перспективного командира, командование за успехи в боевой подготовке, присваивает ему звание младшего лейтенанта и назначает командиром взвода.

К концу 1940 года – ему «светит» военное училище. Но война спутала все карты, войска Приморской Армии переходят на казарменное положение, а в октябре 1941г. приходит приказ на отправку частей дивизии на фронт.

В ноябре месяце, на Западном фронте, в составе 6-го кавкорпуса (командир генерал-майор Соколов), он принимает участие в обороне Москвы, а затем и в контрнаступлении, в котором получает тяжёлое ранение в грудь. Бои были очень тяжёлые, очень многое решала личная отвага. За свою храбрость и ненависть к врагам, Садыков среди боевых товарищей получил прозвище «неистовый башкирин».

После почти полугодичного лечения, ему удаётся вернуться  в свой полк уже на Брянском фронте: тяжёлые оборонительные бои. В 1943 году дивизия передаётся в состав Степного фронта (резервный фронт ВГК), бои под Курском и комэск получает медаль «За отвагу».

Осенью 1943г., преследуя отступающие немецко-фашистские части, советские войска вышли к Днепру  на широком фронте, протяжённостью 700 км. Форсируя эту могучую реку, они заняли на правом берегу 23 плацдарма. С преобразованием Степного фронта во Второй Украинский (командующим остаётся И.С. Конев), 6-я гвардейская кавдивизия начала переправу через Днепр южнее Кременчуга. Конец октября, ледяная вода, но эскадрон ночью, в полной тишине, сумел переправиться на правый берег и закрепиться. Трое суток удерживал захваченный плацдарм комэск Садыков со своими бойцами до подхода и переправы основных сил. В живых осталось пятеро воинов во главе со своим командиром: все раненые, - но плацдарм удержали. За этот подвиг командир дивизии П.Хрусталёв представил лейтенанта В.С. Садыкова к званию Героя Советского Союза. Об этом написала фронтовая газета.

Но война – есть война, вскоре штаб дивизии попадает под неприятельскую бомбёжку и часть документации была уничтожена. В ходе боёв было не до восстановления документации. Освобождается от захватчиков юг правобережной Украины, затем Молдавия. За эти бои Садыков награждается подряд двумя орденами «Красной Звезды». Орден «Отечественной войны II степени» он получает за сражения в Венгрии. Потом были бои в Чехословакии и Австрии. За Вену, где он получил ранение, и опять в грудь, - ему дали орден «Красного Знамени». Всего же за ратные подвиги он получил 8 боевых наград: 3 ордена и 5 медалей.

Находясь на излечении в Казанском военном госпитале, Валей встретил своего дальневосточного однополчанина, капитана Гали Мухаметова, родом из Янаула.  В отпуск после ранения, они вдвоём отправились туда. В свой полк, расквартированный в Западной Украине, наш лейтенант вернулся с молодой красивой татарочкой, женой - Сагидой, учительницей по образованию. 163-й кавполк был одним из немногих кавалерийских подразделений, которые сохранили после войны в кадровом составе Вооружённых Сил СССР.

Затем была служба в Белорусском военной округе (город Борисов, Минской области), там у молодых в марте 1947г. появился первенец, которого назвали Юрием, в память о погибшем друге-ординарце. Трудно пришлось молодой жене в новых краях: непривычный уклад семейной жизни, окружение. Её тянуло в родные края. Валей сильно любил свою жену, и, видя как она тоскует по Башкирии, он, хотя ему предлагали поехать учиться в военную академию, - решил демобилизоваться, о чём позднее очень сожалел.

В родную Башкирию супруги возвращаются в 1948 году. Бывший фронтовик получает должность председателя РК ДОСАРМ (впоследствии – ДОСААФ) в Исянгулово, а жена – устраивается на работу в РОНО. Второй сын – Баязит родился у них в 1949г. Летом 1950г. Валей становится коммунистом, а в декабре месяце, - земляки избирают его председателем Байдавлетовского колхоза им В.И. Чапаева. Время было трудное, а тут ещё плохой урожай. Весной 1952г., для поддержания жизни колхозников, молодой председатель раздал по миске зерна на работающего.

Перед посевной председателя и главного бухгалтера (Гафиятуллу Байчурина) арестовывают. Три месяца шло следствие: освободили от занимаемых должностей и исключили из партии, но не посадили. Сыграли свою роль боевые заслуги. Из Исянгулово семья перебирается в Баишево (тогда относилось к  Абзановскому район,  соседствующий с Зианчуринским), где В. Садыков идёт работать в лесничество рабочим. Одновременно он поступает в 2-годичную Башкирскую лесную школу (Краснокамск). Раз в месяц ездил туда на собственном мотоцикле (единственном в деревне), притом в любую погоду.

После окончания лесной школы, его назначают помощником лесничего. Он много работает, приобретая опыт разведения лесного хозяйства. В 1956г. жена преподносит ему подарок – долгожданную дочь Фариду. Из-за тяжёлой болезни матери, пришлось переезжать в Байдавлетово. И хотя односельчане зла на бывшего председателя не держали, относились они к нему настороженно. Работая лесничим, он мало обращал на это внимание, проводя большую часть времени в лесу. В 1961 году, учитывая его умение обращаться с лошадьми и наличие специальности ветфельдшера, правление колхоза им В.И. Чапаева приглашает его на работу зоотехником.

Министерство лесного хозяйства оценило  усердие Валея Садыковича и приобретённый им опыт работы в лесном хозяйстве, и неоднократно предлагало ему перейти трудиться в Уфимский Горлесхоз. Но только после смерти матери, появилась такая возможность, и в 1968г. семья перебралась в Уфу, где Валей Салимович стал работать техником лесного хозяйства в парковом лесничестве.

До 1982 года проработал В.С. Садыков  в лесном хозяйстве. При его непосредственном участии были созданы: парк лесоводов Башкирии, Первая аллея Уфимского аэропорта (от шоссе до здания а/порта), лесной ансамбль у памятника Салавату и городской вольер с дикими зверями (первыми питомцами были медвежата Капа и Нака). На пенсии он занимался пчеловодством.

Покинул земную обитель Валей Салимович в 1998г. Он прожил непростую, но достойную жизнь. Детям он привил навыки трудолюбия, и все они получили высшее образование. А любимая дочь стала кандидатом биологических наук, в настоящее время заведует Уфимским лимонарием и преподаёт в Лесхозтехникуме.

Родина помнит ратные подвиги командира эскадрона гвардии лейтенанта В.С. Садыкова!


Евреи жили в Европе с древних времен. Хотя Иисуса убили римляне, церковь еще в раннее средневековье возложила на евреев вину за его смерть и осудила их за нежелание принять Иисуса как Мессию. Эти обвинения делали положение евреев все более тяжелым. В течение нескольких веков время от времени случались вспышки преследований и массовые расправы (погромы) над евреями.

Чтобы сохранить и улучшить «здоровье» народа, необходимо помешать «слабым генам» распространяться. Под влиянием идей «евгеники» в первой половине 20 века сотни тысяч людей евреев (в основном женщин) в Европе и США были подвергнуты стерилизации.

В ХIХ веке в рамках колониальной экспансии и новой биологии выделялись расовые теории, которые и привели, в конечном счёте, к Холокосту. Их авторы конструировали человеческие “расы”, которые были не просто неравноценны, а находились в состоянии борьбы друг с другом за ресурсы и пространство. В нацистском мировоззрении цыгане и евреи оказались “низшей расой” в иерархии.

Согласно нацистской идеологии, каждая раса занимает определённое место во избежание конфликтов. Тех же, кто привносит конфликты, в первую очередь, евреев и цыган, считали чужаками и смутьянами. Цыган убивали систематически потому, что их считали лишёнными родины и неинтегрируемыми. Концепция так называемой расовой “гигиены” основывалась на теориях Ч. Дарвина, английского философа Г. Спенсера и немецкого зоолога Э. Геккеля. Термин “расовая гигиена” был изобретён немецким учёным А. Плётцем, который использовал это понятие в своей утопической теории, согласно которой строгие правила воспроизводства должны были привести к улучшению германской расы. Его концепция расовой гигиены означала необходимость различать между представителями “витальной” расы и “низшими элементами” и соответствующего отбора. Первых следовало искусственно поддерживать, тогда, как воспроизводство вторых надо было предотвращать [1]. 

Жизнь евреев после прихода к власти Адольфа Гитлера 1933г.:

1. 30 января  Адольф Гитлер становится канцлером Германии. Вскоре немецкие евреи начинают ощущать по следствия антиеврейской политики нацистов.

2. 20 марта Создание в шестнадцати километрах к северо-западу от Мюнхена первого концентрационного лагеря Дахау. Первые заключенные — коммунисты, социал-демократы и члены профсоюзов. Большинство из них вскоре освобождены. Жестокие порядки, установленные в Дахау его начальником Теодором Айке, были взяты за образец при создании всех остальных концлагерей.

3. 1-3 апреля Бойкот еврейских адвокатов, врачей и предпринимателей.

4. Апрель Евреям запрещено работать на государственной службе.

5. 10 мая Организованное нацистами публичное сожжение книг еврейских авторов и писателей, выступающих против национал-социализма.

6. 14 июля Национал-социалистическая рабочая партия Германии становится  единственной разрешенной партией. Принятие законов об обязательной стерилизации цыган, инвалидов и цветных жителей Германии.

7. Сентябрь: Евреям запрещено участвовать в культурной жизни. 

Хотя евреи составляли менее 1% населения, нацисты обвинили их в том, что они якобы стали хозяевами Германии.

Холокост - не только физическое уничтожение людей, по сути дела, это был самый крупный и изощренный грабеж во всей мировой истории. В 30-е годы нацистское государство отобрало у евреев все, что можно отобрать: квартиры, дома, произведения искусства, предметы быта и даже фамильные ценности. Банки и предприятия, которыми владели евреи, также были конфискованы. 

Историки делят основных действующих лиц Холокоста на три категории: преступники, жертвы и наблюдатели. Позиция последних нередко поднимает самые серьезные моральные проблемы. Трудно требовать от людей, чтобы они несли ответственность за не совершенные ими действия, за осведомленность, в которой они сами не сознаются. Критики наблюдателей считают, что их бездействие — это фактическое соучастие в убийствах. Однако, принимая такое суждение, необходимо быть предельно осторожным.

Можно ли извлечь уроки?

Зло олицетворяющее Холокост бросает вызов самой нашей способности извлекать уроки из прошлого. Разрушительные силы, которым дала выход Вторая мировая война, просто выше человеческого разума.

Трудно сказать, есть ли будущее у евреев в Европе, но совершенно ясно, что ход европейской истории изменился навсегда, и не в лучшую сторону.

О геноциде евреев многое известно. Долгое время исследователей интересовал главный вопрос: как это произошло? На него есть много ответов.

Но есть другой вопрос: почему? Почему, например, должны были погибнуть 90% еврейских детей Европы, которым в 1939 г. было меньше 15 лет? Мы не можем на него ответить сегодня, как не могли ответить жертвы Холокоста. Не вызывает сомнений — человечество никогда не сможет полностью осмыслить Холокост.

Каким XX век войдет в историю? Назовут ли его веком генетики, физики и освоения космоса или же веком геноцида, человекофобии, преследований и убийств людей только за то, что они — другие? Другой расы, другой крови, другой веры, другой нации, другого социального класса... Не придется ли нам вновь и вновь платить своими судьбами и судьбами своих близких за «национальные» идеи сверхчеловека, сверхкласса, сверхнации, вырастающие в идеологии тоталитарных империй, идеологии, ведущие к расчеловечиванию homosapiens?

Холокост остается именно «непредставимым» и осознанно или неосознанно вытесняемым целыми странами и людьми из потока истории. Иными словами, о Холокосте забывают, как стараются забыть о болезни люди, пораженные этой болезнью. Увы, особая стена молчания возведена вокруг Холокоста и в России. Для многих людей в России само слово Холокост, Всесожжение, — звук пустой. Оно либо неизвестно, либо вытеснено из сознания в самые потаенные уголки нашей личности. Холокост, преступление, прикрытое войной, — преступление, прикрытое другим преступлением.



Среди участников легендарного Парада Победы 1945 года в составе авиационной «коробки» Третьего Украинского фронта, четко печатая шаг, прошел и наш земляк полковник в отставке Асгат Нуриахметович Валеев. Он –летчик-истребитель, участник войны с 1943 года, закончил войну командиром звена. Выполнил 219 боевых вылетов. В 72 воздушных боях сбил 6 самолетов противника лично и 1—в группе. Награжден 5 орденами и многими медалями. 

— У участников Парада должно было быть не меньше двух орденов, а рост — не ниже 170 сантиметров, — вспоминает ветеран. —А у меня рост всего 166 сантиметров, но из-за орденов оставили в строю, правда — на левом фланге самой последней шеренги нашей «коробки». Мы шагали по брусчатке Красной площади гордые и мокрые под проливным дождем. Ощущали в себе богатырские силы. Свято верили в светлую жизнь, ибо все одолели, под пулями, снарядами и бомбами прошагали «пол-Европы, полземли».

Асгат родился в 1922 году в деревне Тюрюшево, где  и сейчас проживают его родственники. У парня было желание стать учителем. Поэтому в 1940 году окончил педагогическое училище. Затем в Уфимском аэроклубе учился летать на самолетах У-2. В 1943 году он окончил обучение в военной авиашколе имени А.Серова. В военном полку невысокого юркого летчика поначалу не принимали всерьез, звали пацаном. Асгат был одним из тех пилотов-скороспелок, которых «пекли» в авиашколах за считанные месяцы. Причем, воевать там не учили, обходились только «чистописанием»: взлет-посадка-пилотирование по кругу. Высший пилотаж ни-ни, еще убьется курсант — кого на фронт посылать? Дали только два раза пострелять по воздушной цели и один раз  – по наземной. Все, готов! В каждом бою летчик повышал свое мастерство. 

— Кино «В бой идут одни старики» сделано правдиво, — продолжает ветеран, — но в жизни было пострашней. В фильме романтики много. А вот мне вспоминаются прежде всего тяжелые будни войны. Особенно в неравных условиях мы оказались, когда пришлось летать на территории врага. Их самолеты базировались на аэродромах с твердым покрытием, а мы — на неподготовленных полевых. Грязь такая, что не каждый мог взлетать и садиться.

На смуглом лице Асгата Нуриахметовича так и остались навечно следы ожогов.

В одном из боев он был сбит. Пришлось неуправляемой и горящий самолет покинуть парашютом. Приземлился на лесопосадку в районе станции Раздельная под г. Одесса. При приземлении повредил ногу. Еще раз был подбит. При приземлении самолет взорвался и Асгата выкинуло из кабины, травмы головы, потеря сознания.  С нейтральной полосы, беспамятного вытащили разведчики, а в полк он добрался только через три дня. 

Последний шестой сбитый самолет противника Валеев записал на свой счет в последний день войны 8 мая 1945 года.

За героизм и отвагу награжден орденами Боевого Красного Знамени, Отечественной войны I и II  степени, двумя орденами Красной Звезды, орденом Великая Победа и многими медалями.

В послевоенное время служил в частях военно-воздушных сил. Окончил высшие летно-тактическое курсы ВВС. Работал летчиком-испытателем научно-исследовательского института ВВС. А когда американцы выжигали Корею, то он учил корейцев летать на советских Мигах.

Только в 60-ом году медицина заставила уйти Валеева с летной работы. Но не  из авиации. Уже 40 лет он трудится в институте, где испытывают авиационную и космическую технику в должности инженера. И его там ценят как самого опытного и умелого специалиста.

— На работе хорошо, а вот дома неуютно, — говорит ветеран. — 15 лет назад после инфаркта умерла жена Людмила Семеновна. Старший сын Игорь заслуженный врач России умер 8 лет назад после инсульта, младший сын Виктор умер после инфаркта 6 лет тому назад. Внук Александр работает летчиком гражданской авиации в Красноярске, младший внук Анатолий живет и работает в Щелково, есть еще два правнука и правнучки.

Работа для него единственная отрада. В 7.30 он уже на работе, хотя начало рабочего дня в 9.00 часов.

В недавнем своем письме в адрес администрации Тюрюшевского сельского Совета Асгат Нуриахметович пишет:

— В этом году мне исполнится 88 лет, живу один в городе Чкаловск, что в Подмосковье. После перенесенных травм и болезней здоровье мое неважное. Мне врачи не рекомендуют без сопровождающего поехать на родину. Часто приглашают на встречи со школьниками. Являюсь членом совета ветеранов гарнизона, области. Мы, ветераны, с нетерпением ждем 65-ую  годовщину Великой Победы. В то же время некоторые молодые люди не знают, кто развязал Вторую мировую войну, какие цели ставила фашистская Германия в войне с СССР. Не знают наших прославленных полководцев, великих создателей оружия, героев тыла, благодаря которым Красная Армия одержала победу и спасла от порабощения не только наш народ, но и народы Европы. Мы хотим, чтобы молодежь не забывала дело отцов и дедов, братьев и сестер, передала будущим поколениям правдивую историю нашей страны, память о войне, о подвиге нашего народа. Мы просим вас — берегите  нашу прекрасную Родину, умножайте его богатство и независимость, а сделать это можно только трудом на благо народа, Отчизны.

Недавно у ветерана был разговор по телефону с руководством совета ветеранов Московской области, которое, поинтересовавшись самочувствием и здоровьем героя войны, спросило, какой костюм заказать ему на Парад Победы в честь 65-летия Великой Победы.

— Я заказал гражданский костюм, — говорит Асгат Нуриахметович.



Не так давно, Дюртюли отметил свой двадцатилетний юбилей. Здесь живут и трудятся славные люди разных профессий: труженики сельского хозяйства, нефтяники, строители, врачи, учителя. С каждым днем город растет и хорошеет, во Всероссийском конкурсе в своей номинации признан «Самым благоустроенным городом России».

Погружаясь в свои мысли, шагаю по улице. Морозный вечер. Под ногами скрипит свежий снег. Молодые березки, в тесном строю, словно съежившись от холода и пронизывающего ветра, укрылись белым покрывалом. Здесь за день прошло десятки, сотни людей. Знакомые, незнакомые. Каждый со своими земными заботами, со своими неповторимыми судьбами. Вот шумная группа ребятишек, лет 12-13, возвращается со школы. Бурно что-то обсуждают. Одна из девчонок, моя соседка – Люда, вдруг задала мне вопрос: «Вы не знаете, когда и зачем нашу улицу назвали – улицей «Фронтовых подруг», наверно, у нее есть своя история»? Мне, взрослому человеку, офицеру в отставке, стало приятно, что молодое поколение интересуется историей родного края, своей улицы.

Оказалось, действительно, улица наша, расположенная в новом микрорайоне малоэтажной застройки, имеет свое прямое отношение к фронтовым подругам. Вскоре я в этом убедился, посетив архивный отдел администрации Дюртюлинского района.

В 1994 году, в преддверии празднования 50-летия Победы в Великой Отечественной войне, на восемнадцатой сессии двадцать первого созыва Дюртюлинский городской Совет народных депутатов принял Решение «О наименовании вновь образованных улиц города Дюртюли». Среди восемнадцати новых улиц, получила наименование в честь фронтовых подруг, дюртюлинских девчат, ушедших на фронт и наша улица. А желание встретиться с фронтовыми подругами, привело меня к человеку нелегкой, но яркой судьбы, Шарифьяновой Масруре  Шарифьяновне, одной из пятидесяти дюртюлинских фронтовичек, ветерану войны и труда, инвалиду второй группы.

…Масрура родилась в деревне Мамадалево, знойным июльским днем, голодного 1921 года. Росла смышленой, шустрой девочкой. Начальную школу закончила с отличием и похвальной грамотой. Засуха и голод 30-х годов перевернули жизнь ее родных и близких. Шестеро братьев скончались один за другим в малолетнем возрасте. Старшая сестра в цветущем возрасте умирает от болезни. В деревне из-за недоедания люди погибали сотнями. Глава семейства Шарифьян агай работал счетоводом в колхозе имени Чеверева. Участь репрессии коснулся и семьи Шарифьяновых. По доносу неблагожелателей отца арестовали. Вскоре мать, Гультуташ апа, привозит горестное известие о  кончине мужа от болезни в Уфимской тюрьме.

На всю жизнь запомнились слова отца: «Несмотря ни на что, учись, дочка»… Масрура продолжает учебу в Дюртюлях. После окончания семи классов, с благословения матери, уезжает в Уфу для поступления в педрабфак, чтобы, выучившись, стать учительницей. В связи с тем, что она опоздала на экзамены, а желание учиться взяло верх, ей пришлось поступить на медицинский рабфак. В годы учебы осуществилась заветная мечта простой деревенской девчонки из многодетной семьи – она научилась свободно читать, писать и говорить по-русски. А на выпускных экзаменах отличные знания по изучению основ начальной военной подготовки – оказанию первой медицинской помощи пострадавшим, немецкому языку и физкультуре, давали ей возможность продолжить дальнейшую учебу в медицинских, педагогических учебных заведениях или же работать в учреждениях народного образования, здравоохранения. Так, молодая девушка стала учительницей физкультуры и немецкого языка, также обучала молодежь основам начальной военной подготовки в школах Дюртюлинского района.

Война, полная лишений и горя, перечеркнула все: молодость, любовь, разрушила планы и мечты. Все, кто считал своим долгом идти воевать с фашистами, даже девчонки, подали заявление в военкомат. Однажды, как гром средь белого дня,  любимая учительница объявила своим ученикам, что добровольцем уходит на войну. Из района на фронт тогда собралось пятьдесят девушек. Вот красавицы (им бы влюбляться, замуж выходить, рожать детей), в разноцветных ситцевых платьях, длинными косами до колен, закинув за спину мешки с сухарями, поднимаются на борт парохода. События происходили пятого мая 1942 года. Шел 318-й день войны. Послышалась первая команда командиров, странноватая на слух: «Назад, постричься»!  Длинные косы – символ чести и гордости  девушек, теперь переданы матерям, и родным, с просьбой сохранить. Девчонки оглядывались вокруг и не узнавали друг друга. Кто-то запел «Катюшу», постриженные под мальчишек девчонки подхватили. Пароход, издавая протяжные гудки, не спеша, словно оттягивая минуты прощания, начал набирать ход против течения, в сторону Уфы. Бурлила вода за бортом, а в душе кипела ненависть к врагу. Вся Дюртюли высыпала на берег, чтобы проводить добровольцев, У всех желание было одно – отомстить врагу, вернуться домой с Победой!

Так собирался и отправлялся на Сталинградский фронт первый Башкирский эшелон с девушками-добровольцами. Во второй половине мая эшелон из более двух тысяч девушек со всей республики, прибыл  в г.Сталинград. Дюртюлинская группа была определена в 62-й, 64-й армии войск ПВО.

Забегая вперед, скажем, многие из того эшелона погибли. Но, по счастливому стечению обстоятельств, никакими словами не объяснить - всем пятидесяти дюртюлинским девчатам суждено было возвратиться домой живыми и невредимыми…

Прибыв на места дислокаций и уже в настоящей военной обстановке, молодые бойцы осваивали вверенное им оружие, военное оборудование, средства связи, оптические приборы: бинокли, приборы управления артиллерийским зенитным огнем. По специальным рисункам учились распознавать виды самолетов, а ночью по гулу определять, летят свои или вражеские. Девчонки наравне с мужчинами рыли окопы, землянки, таскали ящики с пудовыми снарядами, уставали неимоверно, но виду не подавали. Проходили полные тревог дни, ночи, месяцы…

В одной газетной зарисовке не описать все ужасы, потери во второй мировой войне. А проявленные в годы войны девушками-бойцами отвага, мужество, героизм, трудно передать словами. У войны не женское лицо. Тем не менее, массовый приход девушек только в войска ПВО, связи, медицинские подразделения, позволил освободить и направить на передовые позиции огромное количество солдат. Кто измерял и точно подскажет, какой вклад внесли эти молоденькие девчушки в Победу? Девчонки своим примером добавляли храбрости, мужества, оптимизма солдатам-мужчинам. Просто, рядом с женщиной, мужчина никак не мог показаться слабым…

Для бойца Шарифьяновой война закончилась на первом Беларусском фронте в г.Барановичи. А из Уфы в Дюртюли плыла тем же пароходом. Многие обращали внимание на молодую, стройную девушку в военной форме с боевыми наградами, стоящей на палубе. Непривычную звенящую тишину то и дело нарушали пение птиц, шум стекающей воды и колес. По обе стороны реки раскинулась неописуемая красота родной земли, над головой чистое, безоблачное небо, а впереди - долгая, счастливая, мирная жизнь.

Вернувшись, домой, Масрура  Шарифьяновна продолжала трудиться уже на мирном фронте. Раз, открыв двери школы, она закрыла их лишь в 1976 году, уходя на заслуженный отдых. Заочно окончила педагогическое училище, затем Бирский педагогический институт.

Ведя переписку, установила связь с бывшими фронтовыми подругами, ведь многих жизнь раскидала по всей нашей необъятной Родине. Благодаря Шарифьяновой, стали традиционными встречи с девушками-добровольцами, ушедшими на фронт в тот тревожный день из Дюртюлинской пристани. К сожалению, с годами редеют ряды фронтовиков. На сегодняшний день осталось в живых трое из пятидесяти…

Боевых и трудовых наград ветерана войны и труда, и не перечислить. Среди всех наград Масрура Шарифьяновна особо отмечает медали: «За оборону Сталинграда», «За Победу в Великой Отечественной войне», «Ветеран 628-й гвардейской армии», «Ветеран труда», орден Отечественной войны второй степени, знак «Отличник народного просвещения РСФСР».

Встретившись с ней, люди говорят: «Масрура апа по-прежнему молода душой, жизнерадостна и энергична, - своей положительной энергетикой заряжает окружающих».

Любовь к поэзии привела ее в литературный кружок «Дулкын». Она является членом союза журналистов РФ и РБ. С 1962 года сотрудничает с районной газетой, республиканскими изданиями. Автор двух книг: «Дюртюли – солнечный край», «Раздаю жемчужины души». Готовит к изданию третью книгу. Из собственных сбережений перевела необходимую денежную сумму для выпуска сборника молодых литераторов-дюртюлинцев. 

О жизни и боевом подвиге участницы Сталинградской битвы выпущена книга «Повесть о Маринке или одна из пятидесяти».  Маринка – так звали ее фронтовые подруги.

Общение с Масрурой Шарифьяновной – это целая школа жизни. Ведь она  - живая история района, республики в целом. Несмотря на свой почтенный возраст, энергична, легка на подъем. Восхищает хорошей памятью, мудростью: знанием истории родного края, литературы, широтой общего кругозора, душевной щедростью и теплотой. Всегда оказывается в гуще общественности, спешит поделиться своим жизненным опытом, воспоминаниями. Она одна из основателей клуба ветеранов войны и труда «Огни, зажженные нами». Всегда и во всем, советом и делом помогает районному совету ветеранов войны и труда, районному обществу инвалидов, где состоит членом районного общества БРО ВОИ.  «Масрура апа, - делится впечатлениями о ней, председатель городского и районного общества инвалидов Айрат Габидуллин, - всегда желанный и почетный гость».

«Ощущаю пустоту, если по каким-то причинам не приму участия в каком-то мероприятии районного масштаба», - говорит о себе ветеран.

На днях, ветерана войны и труда, мы увидели на экране телевизора. Она стала героиней популярной передачи «Райхан» на канале «БСТ».

В конце нашей беседы, Масрура Шарифьяновна  сообщила приятную новость – с подачи ее идеи, редакция республиканской газеты «Кызыл тан», решила провести фотоконкурс, посвященный 65-летию Великой Победы – «В объективе – солдаты Победы»! Итоги будут подведены в конце апреля месяца 2010 года. Победителей ждут дипломы газеты «Кызыл тан» и денежные премии. А необходимую сумму для награждения, Шарифьянова выделила из личных сбережений.

Дай Бог, Вам здоровья, Масрура апа! Раздавая жемчужины своей души, еще долго продолжайте здравствовать на солнечной дюртюлинской земле, радуя родных, близких и окружающих.

…Не замечая мороза и пронизывающего ветра, шагаю по улице. Оглядываюсь, молодые березки, в тесном строю, словно молодые, стройные девушки в военной форме, укрывшись, плащ накидкой, стоят на боевом посту, охраняя мир и покой своих земляков, чудный уголок природы, под названием – Дюртюли. 

 

Я решила, что в канун такой великой даты мой папа - САЛИМГАРЕЕВ БАХТИ ГАРЕЕВИЧ - 1912 года рождения, уроженец деревни КУЗЯНОВО КУЗЯНОВСКОГО сельсовета РЕСПУБЛИКИ БАШКОРТОСТАН достоин того, чтобы о нем написали. 10 февраля исполнилось 12 лет как его рядом с нами нет. Тяжелая болезнь унесла папу из жизни.

Окончил школу, работал в колхозе. Призвали в армию, отслужил, был зачислен в запас. Стал работать. Женился, родился ребенок. Все было для счастливой, тихой и  мирной жизни... Но к несчастью, это продолжалось мало, все разом потерял в июне 1941 года - на нашу страну напала "коричневая чума". Как патриот, горячо любящий свою Родину, пошел в военкомат. Принял военную присягу при 391 стрелковом полку 29 июня 1941 года, проходил переподготовку в Алкино. В 391 строевой полк был зачислен санитаром. Их полк отправили на передовую. Сутками, забыв обо всем на свете, оказывал раненым первую помощь, выносил их с поля боя, эвакуировал их в тыл.

Применяю папины записи

"Во время артобстрела, когда нельзя было понять, где небо, где земля, уже мысленно раставался с жизнью, но услышав крик, стоны раненого, забывал про страх, не думал о себе, бежал к раненым, оказывал им помощь. Было мучительно видеть, как теряем боевых товарищей, как враг все больше и больше вторгался на нашу святую землю, как мирное население уходило от войны по большим и малым дорогам войны, умирало под бомбами и пулеметным огнем фашистских самолетов".

«У фашистов было все, новейшая боевая техника, их солдаты были вооружены до зубов. А у нас на вооружении была, чуть ли не винтовка и то одна на несколько человек. Недалеко от г. Невеля мы разгружались примерно 25 - 27 июня 1941 года вечером пока было светло, расположились у небольшого кустарника рядом с ж.д. станцией. Я в тот же вечер получил винтовку и политрук начал раздавать боеприпасы. На следующее утро немецкий самолет начал бомбить ж.д. станцию и дороги. Наши солдаты, не зная, что делать, начали стрелять из винтовки по самолетам без команды, но их остановили. Наши вооружения - минометы, пулеметы, артиллерия, у солдат по 15-20 патронов, штыки. Боль, гнев, ненависть к врагу переполняли наши сердца. С голыми руками шли на бой. Но что можно было сделать против вооруженных до зубов фрицев". Первые дни войны были очень тяжелыми - папа смог находиться на войне только 2 месяца июнь и июль  1941 года. "Бои велись в круговую - между Пустошкой и Невелем дивизия  попала в окружение. У деревни Репище воины 391 стрелкового полка в течение нескольких дней не давали противнику продвинуться ни на шаг, но силы их убывали, пришлось и им выполнять приказ выходить из окружения группами по 15-25 человек. Папина группа не смогла дойти до своих, была окружена и схвачена фашистами. Папа всю свою жизнь из-за этого мучился. Наша страна и наш народ были поставлена против фашистской фабрики смерти с голыми руками". 

Папа знал немецкий язык. Это его спасло. Немецкий врач Кох, узнав, что он санитар, взял папу к себе. Кох, хотя он и был враг, но как человек был чутким, оказывал помощь не только своим раненым, но и пленным русским. Папа через всю свою жизнь пронес к нему уважение, он очень хотел увидеть его после войны, но в то время невозможно было связаться.

До 1945 года папа находился  в плену во Франции. Смогли наладить связь с партизанами, большое участие в этом принял и мой папа. Рисковал жизнью, очень многим пленным – русским смог помочь переправиться к партизанам. Как бы тяжело не было, была смертельная опасность, не «поломался, а нашел в себе силы бороться с фашистской нечистью.  Очень много сделал для приближении победы.

В 1945 г. американские войска освободили из плена (имеется оригинал справки об освобождении).

Хотя был наслышан о том, что пленных в СССР считают  предателями, но не его вина, что он оказался в такой ситуации, испытал ужасы плена, нашел в себе силы бороться против фашистов, чем мог, находясь у них в плену. Папа говорил: «Не буду фрицев радовать своей смертью - они ведь пришли нас убивать, буду жить и бороться с ними, даже находясь у них в плену». После войны как настоящий патриот вернулся в СССР». 

Родина его заслуги не забыла. Имеет «Орден Отечественной Войны» ll степени, медаль Жукова, Юбилейные медали. 

 

Солнечный лучик зайчиком скачет по стене. То остановится на мгновение на цветке герани у окна, то перескочит на зеркало, то вдруг замрет на старой фотографии. Я слежу за ним полузакрытыми глазами. Еще рано и не хочется вставать: так тепло и уютно под бабушкиным одеялом.

Я в деревне, у бабушки в гостях. Это самое любимое время. Во-первых, каникулы, во-вторых, бабушка у меня добрая-предобрая. Я чувствую себя принцессой: никто не торопит, не подгоняет. А как вкусно пахнет! Это бабушка с утра уже напекла блинчиков с каймаком. Вот придет она со двора и позовет меня к чаю.

А самовар у бабушки уже кипит - заливается на все голоса, вот-вот лопнет от натуги.

Вот и бабушка. Я закрываю глаза, притворилась, что сплю.

- Вижу-вижу, проснулась, заинька, - говорит бабушка. - Вставай уж, а то самовар сердится!

Я бегу к умывальнику, быстро ополаскиваю лицо и руки и за сакэ. Бабушка признает чаепитие только на сакэ. Интересно наблюдать за ней. Вот она прочитала молитву, прикрыв глаза и молитвенно сложив руки, вот берется за заварник. Чего только не положит туда: и чай, и зверобой, и лист смородины, и душицу.  Мы, не торопясь, пьем чай из пиал, не забывая о блинчиках с каймаком и вареньем.

Я жду, когда бабушка напьется, она ни за что не будет разговаривать во время утреннего чая. Мне хочется спросить у нее: кто это на старой фотографии? Почему бабушка чаще других протирает ее рамку и стекло и, бывало, засмотрится на нее, вздохнет и повесит на прежнее место?

Ну вот, наконец бабушка опрокинула пиалу. Чаепитие закончилось. Я быстро убираю посуду. Бабушка уже прилегла на сакэ отдохнуть. Я присела рядом, не решаясь потревожить ее.

- Что ты, внучка? - спрашивает бабушка. - Спросить что-то хочешь?

-Да, бабушка. Скажи, кто на этой старой фотографии? Почему ты ее хранишь, бережешь? Рамка такая у нее старая, да и не видно почти ничего.

-А я думала: и не спросишь никогда. Значит выросла. Пора и тебе узнать о ней. Говорила я тебе о ней, да маленькая ты еще была, не запомнила. А ведь это прадед твой. Герой!

- Герой? А почему я ничего не знаю о нем? Расскажи, бабушка. У нас у многих ребят в классе есть ветераны - прадедушки, значит и мой прадед - ветеран? Герой?

- Не для забавы это, - строго осадила бабушка. - Большая уже, понимать должна. Горе это людское - война.

Бабушка помолчала, вспоминая, а может, не зная с чего начать.

- Давно это было. Мне тогда было лет 9-10. Мало что понимала. Это вы сейчас с пеленок шустрые, то камютеры, то мабилы.  Помню: лето, жара, сенокос. Отец мой, Карам - это он на фотографии- лошадью управляет, сено к стогу подвозит, а мы собираем. Жарко, пот льет ручьями, платишки все промокли, а тут еще оводы, мухи. Страсть! Самой несчастливой себя чувствовала. Все думала: когда это кончится! Не понимала, дурочка, что это последний день моего счастливого детства! На этом дне оно и закончилось…

- Бабушка, а фотография? А прадед?

- Ну вот. Закончился этот тяжелый день, пришли мы с сенокоса домой. Тут бы умыться, поесть, да спать. Ан нет. Беда ждала нас у околицы. Люди собрались: кто плачет, кто проклинает - а мы и не поймем. Тут председатель колхоза на телегу встал, чтобы видно его было, помолчал и говорит: «Беда, односельчане. Война!» Как закричали тут наши матери, бабушки; мужей своих, сыновей обнимают, целуют…

Бабушка утерла концом платка выступившие слезы, помолчала и продолжила:

- К утру уж всех мужчин к сельсовету собрали. Пришли: кто с фанерным чемоданчиком, кто с котомкой. Всю ночь мамки наши стряпали на дорогу, утирали слезы. Те лепешки да хлеб слезами материнскими посолены были. Ушел и наш папка. Не верилось мне, что отца я могу не увидеть больше. Что мы знали о войне? Говорили, что Гитлеру быстро отпор-то дадут. Не вышло. Долго пришлось ждать нам. А уж хлебнули мы горюшка за эти годы! Хлеб то весь фронту отдавали. А сами лебеду собирали, да с картошкой мешали. А какой праздник был, когда разрешали на поле колоски собирать! Вся ребятня с мешочками на поле. Кто соберет больше - тот и сыт. Так и жили. А от отца получили мы всего одно письмо и вот эту фотографию. А потом бумажка казенная пришла, что, мол, пропал без вести.

- Без вести? А ты говорила: герой?!

- Как же не герой, если голову сложил за Родину! И ни могилки, ни знака не оставил! Весь отдался до кровиночки. Сколько еще таких солдатиков, безымянно похороненных, пропавших под бомбами и снарядами. Разве он один?! Герои они, детка. Страшные муки перенесли они, чтобы Родину сберечь, врага победить. Не струсил, не дезертировал, значит герой. Каждому бы, кто на войне этой проклятой был, по ордену. Заслужили! Бабушка поднялась, взяла фотографию со стены, бережно провела по ней рукой. Я будто впервые увидела ее руки: темные, морщинистые, познавшие столько труда- они нежно прикасались к фотографии.

- Любимицей была я у отца-то, всегда меня угостит сладеньким: то ягодки принесет, то семечек насыплет в ладошку…

Лицо бабушки прояснилось, а глаза затуманились - слезы застилали.

- Ну вот, будет теперь кому ухаживать за ней, - сказала бабушка. - Вот не будет меня, ты не выбрасывай ее, сбереги, да детям своим накажи беречь. Светлой души человек был твой прадед. Оттого, наверно, и дети, и внуки не опозорили, не осквернили память его.

Старая фотография в потемневшей рамке… Вот каким был ты, мой прадед! 

 
Черно-белое кино…
К 65-летию Великой Победы


В умении держать паузу Николаю Ивановичу Елистратову не откажешь. Вот и сейчас, сидя за столом в маленькой кухоньке, он смотрит куда-то вдаль (два искусственных хрусталика продлили ему зрячую жизнь) и прячет добрую ухмылку в уголках губ. «Да что я без Ярочки (Ярия  Зиннатовна – супруга Николая Ивановича), чтобы я делал», - наконец выдавливает он из себя. Всё повидали, детей вырастили, внуков нянчили, правнуков потискали… Аккурат после войны поженились, весной, в 50-ом». И то, как говорит он, как смотрит, вздыхает, молчит, но неустанно смотрит вдаль (а живут они на втором этаже в двухкомнатной «хрущовке»), как будто видит перед собой черно-белое кино, и взгляд его становится осмысленным.

«В войну меня забрали в 43-ем семнадцатилетним мальчишкой, тогда слесарем работал на спиртзаводе, родом-то я из Воскресенска, и призывался оттуда и вернулся в 50-ом в родной поселок. Шесть лет пришлось отслужить на Дальнем Востоке, охранял далекие рубежи, - продолжал Николай Иванович. – Мать меня в рубашке родила: ни разу я не был ранен, не контужен, даже, напротив, как-то поздоровел, что ли».

Н.И.Елистратов – ветеран Великой Отечественной войны, живой свидетель тех далеких военных лет. Призвался в 1943 г., когда японские милитаристы устраивали провокации на Дальнем  Востоке. Необходимо было ликвидировать  очаг войны, а для этого нужны были новые силы. Отучился на минометчика – и  прямиком на фронт.

Именно совместное наступление с Монгольской Армией остановило планы японцев. В 50-ом году женился на Ярии Зиннатовне (она годом младше мужа) и живут-поживают в радости и горести 60 лет. Два юбилея встретят они в 2010 году: 65-летие Великой Победы и 60-летие совместной жизни. Чем, не черно-белое кино? Вот бы еще разукрасить, как сейчас модно стало, так сказать, сделать цветным, да и показать фашистам (если они еще остались), как могут жить и любить  победители.

Посадить их рядом на стулья где-нибудь на сцене ГДК, но не в центре, в где-нибудь сбоку, и на фоне удивительной музыки перекрутить цветной фильм о их послевоенной жизни. Да кто б еще снял?

Я даже слышу эту мелодию и вижу, как она их делает молодыми, красивыми, любящими. Вот Ярия Зиннатовна наклонила свою голову в цветном платке на плечо Николая Ивановича и засмущалась, а он взял ее сухонькую ладошку и положил к себе на колени, как в былые годы, когда еще проживали вместе с родителями в плохонькой избенке, которая им казалась  хоромами. А тот кусочек загрязненного белого сахара казался ей чудом.

Ни чудо ли это, спустя 60 лет, встретить два великих праздника в один год, живыми, здоровыми, а главное – в душе еще молодыми. 

Весна 50-го года. Как это было? Наверное, музыка во дворе, с утра до ночи поет с пластинки К.Шульженко, пьянящий аромат сирени, смешанный с запахом черемухи…

«Нет-нет, ничего этого не было. В деревне остались только старики и дети. Света в поселке не было, да и керосина-то в избытке не найти во дворе – во всем экономия. Помню, расписались в сельсовете, дали нам в руки бумажку  печатью (глаза Николая Ивановича увлажнились), и пошли мы вдвоем сразу на … ток».

«Нет, не так, а задами, в ближайшую рощу. Ну как это, роща еще молодая разрослась тогда весной, а после, ровно через девять месяцев, родился у нас Женя, старшой», - вдруг вмешалась Ярия Зиннатовна. Она все это время тихо сидела у окна и почему-то руками наглаживала свой цветной фартук, вычерчивая на нем замысловатые узоры.

Николай Иванович перевел взгляд с окна  на жену, смутился и улыбнулся загадочно, но ничего не сказал. Помнил, еще как помнил…

А я «кручу» свое цветное кино. Вот, взявшись за руки, молодые, красивые (Николай Иванович ростом 182 см и Ярия Зиннатовна под стать ему) по заросшей зеленой тропинке идут в рощу, а под ногами густая трава покорно ложится по следу ног, выстилая перед молодыми дорогу, длиною в долгую жизнь, 60 из которых уже прожито. А потом… «А потом Коля пошел в МТС, ему тогда трактор дали, а я  - на ток, семена надо было сортировать», - проговорила Ярия Зиннатовна. Затем встала как-то бочком, поправляя платочек, вышла в другую комнату. Николай Иванович вздохнул: «Переживает, а ей нельзя, давление…».

Послышался скрип открывающегося серванта (вначале я подумала, что хозяйка вышла за посудой), но на пороге Ярия Зиннатовна с небольшой коробкой из-под обуви в руках. «Фотографии?», - гадала я. Бережно положив на стол, она открыла крышку: запах крепкого табака вперемешку с нафталином наполнил комнату. Да что же там?

Действительно, фотографии и пожелтевшие документы. «Это самые дорогие, - как  бы оправдываясь, заговорила она, - чтоб не потерялись. А в альбоме – простые, поновее». На стол уже были разложены разнокалиберные снимки, свидетели тех лет: здесь тебе и военные, где Николай Иванович  бравый разведчик (кем только он не был на войне), и с друзьями-фронтовиками, и семейные.

Память, исколотая иголочками, живая память, вдруг вырвалась наружу вместе с запахом табака, нафталина, смешалась с запахом войны, пороха, смерти, как в кино. И уже мне слышится: «Ура!», «Вперед!», «За Сталина!». А за кадром тихий голос Николая Ивановича: «30 смертников оставили после себя японцы, чтобы вместе с ними и мы подорвались. Страшно было. Я тогда командиром разведроты был. Вот. Впервые увидел смертников-то, тяжело всё вспоминать…» Но это уже его, ветерана, черно-белое кино, которое не разукрасить в цвета.

Только белый снег и тела убитых, «наших» чернеют, как проталины, на грязно-белом фоне. Память, исколотая миллионами иголочек, кровоточит, не дает покоя: болит сердце, слепнут глаза, ноют суставы. Память сердца, когда же ты наконец обретешь покой.

Заслуженная победа дает право на заслуженный отдых, и не только по праздникам, а чтобы, как в кино: ветераны в первых рядах, на белых стульях, в добротных одеждах и главное – на всех праздниках жизни, а жить-то им осталось совсем не много.

«Ярочка моя, а не попить ли нам чайку, - Николай Иванович стоял посреди комнаты в  парадном костюме, поблескивая орденом Отечественной войны III степени, медалями «За отвагу», «За победу над Японией» и «За освобождение Кореи», - и за здоровье выпить не помешает, когда еще придется…» 

 

Уникальна судьба каждого солдата. О тех, кто уже не может о себе рассказать, помнят в семьях дети и внуки. Эта история об участнике битвы под Москвой, старшем лейтенанте Кутикове Михаиле Ермолаевиче, жителе деревни Терешковка Аургазинского района

Молодой учитель из Альшеевского района приехал в Терешковку в середине 30-х годов. Учил детей в начальной школе, вечерами занимался со взрослыми. Здесь он встретил свою судьбу - Анну Храмову. В 38 году родился у них сын Владислав. В этом же году военкомат направил Михаила на учебу в город Куйбышев, где готовили офицеров-политработников.  Став военным офицером, Михаил забрал семью с собой в Новосибирск. Когда началась война, Анна с маленьким сыном без обустроенного жилья осталась одна в городе. Работала в госпитале и при первой же возможности вернулась в родную деревню... Михаил в составе 133-й стрелковой дивизии из Сибири отправился на фронт.

Из воспоминаний В.Л.Сергеева, жителя с.Степановка.

"...Это было в начале 60-х годов. Жили мы в Терешковке. Сижу я летним вечером на улице под открытым окном  и вдруг слышу по радио знакомую фамилию: "Кутиков". Женщина рассказывает о солдатах, которых она прятала от немцев во время войны. Упоминается  молодой лейтенант Кутиков из Башкирии, у него был маленький сын Владик. Просит откликнуться. На другое утро Терешковка гудела"

...Осенью 1941 года командир пулеметчиков Михаил Кутиков оказался в самом пекле военных действий под Москвой.  Подмосковные села в ожесточенных боях несколько раз переходили из рук в руки. Семья другого солдата из Терешковки, Виктора Рак, получила в те дни его последнее письмо: "Здесь кровь льется рекой. Вряд ли выйду живым..."

Свой последний бой Михаил Ермолаевич вспоминал так:

"...Бои шли за деревню Каменка. Мы шли в атаку. Помню, я бежал впереди, за мной солдаты тащили пулемет. Очнулся среди раненых в госпитале..."

Госпиталем служила школа в деревне. Были ранены ноги. Одна прострелена, со второй с бедра содрало мышцы. Кто перенес его с поля боя? Где пистолет, который имел каждый офицер? Ему неведомо.

На деревню снова пошли немцы. Наши уходили. Ушли и все ходячие раненые. В последний момент одна из медсестер забежала обратно и с тех, кто не мог идти, поснимала верхнее обмундирование: так не разобрать, где солдат, где офицер. Немцы офицеров расстреливали сразу. Их еще можно было различить по прическам: солдат стригли наголо, офицеров - нет. Но у Кутикова прическа была солдатская... Уже пришла зима, стояли морозы, немцам нужно было жилье. Они выкинули раздетых раненых на улицу. Так как ходить не могли, раненые остались лежать на снегу. Михаил помнил, как лежал рядом с машиной. Вышел немец и слил воду из радиатора - горячая вода потекла под него. Михаил уже терял сознание, когда кто-то начал расталкивать его. Это была учительница из деревни, она вышла  подбирать раненых. Тех, кто был жив, перетащила в здание сельсовета, которое стояло особняком в центре села.

Раненых, как могли, одели и укрыли. Среди бойцов Михаил был более подвижным, чем другие, и сидел у окна настороже. Единственное сохранившееся оружие - пистолет, дали ему. Зина (так, кажется, звали отважную женщину) ночью приносила еду. Однажды она сказала: "Это последнее, у нас больше продуктов нет". Михаил, показав в окно, сказал: "Видишь, убитые лошади лежат. Сруби, если сможешь, мясо".  Зина в следующий раз принесла целое ведро конины.

Новое наступление  началось с артобстрела.  Били с обеих сторон.  Часа два сидели раненые в кромешном  аду, каждую секунду прощаясь с жизнью... Здание - единственное двухэтажное в селе. Им суждено было выжить.

В госпитале Михаил провел семь месяцев. Нога со срезанными мышцами  скрючилась  и выпрямляться не хотела. Снова и снова накладывали гипс - безрезультатно. Воевать Михаил больше не мог, вернулся к семье в деревню.

Но была проблема похуже этой. Еще в госпитале спецслужбы стали выяснять: был под немцем, офицер и не расстрелян - почему? Почему сам не застрелился? Где пистолет, который не имел права терять? Допросы следовали за допросами.  Он устал отвечать одно и  то же.

Осудить его не осудили, но намеки на "темное" пятно в фронтовой биографии преследовали долго.

Прекратилось это только в конце 40-х годов, когда пришло известие: лейтенант  Кутиков в 1941 году был представлен к ордену  Красного Знамени. Его приглашали в Москву. Орден Михаилу Ермолаевичу вручал в Кремле сам Калинин.

Откликнулся ли отец тогда деревенской учительнице Зине, дети не знают. Проработал он всю жизнь в Терешковской школе, которая потом стала семилетней. В семье выросли четверо детей:  Владислав, Виктор, Валентин и Павел.

По рассказам сына Владислава, в госпитале среди раненых был и военный журналист, который услышал эту историю. Он организовал радиопередачу.  Еще напечатал статью в журнале "Юность", в которой Зина рассказывала, что у нее были маленькие дети, о том, как протестовала мать: "Ты погубишь всех нас". Статью привезли  Кутиковым родственники, но, к сожалению, она не сохранилась.

А сегодня прояснились новые подробности этой истории. Внучка Михаила Ермолаевича - Анна попробовала поискать сведения в Интернете. Она проследила историю дивизии, в которой служил дед, и обнаружила очень интересные документы:

"...По Ленинградскому шоссе немецкие танки и бронемашины, развивая наступление на Торжок, дошли до поселка Медное. На этом направлении воины сибирской 133-й стрелковой дивизии, перерезавшие 18 октября Ленинградское шоссе в районе деревень Старое и Новое Каликино, заслужили благодарность Верховного Главнокомандующего. Здесь в течение трех суток сибиряки отражали непрерывные атаки противника, пытавшегося разорвать кольцо окружения.

...Об успешных боевых действиях 133-й стрелковой дивизии под Москвой, участвовавшей в разгроме танковой и моторизованной дивизий на Ленинградском шоссе, газета "Красная Звезда" писала: "Генерал-майор Швецов блестяще выполнил поставленную перед ним задачу: нанести удар во фланг немецкой группе прорыва, развивавшей успех вдоль Ленинградского шоссе на северо-запад. Под ударами наших войск неприятельская группа была разрезана на две части. А ее авангарды почти полностью уничтожены".

За умелое выполнение боевой задачи, за проявленные в этих боях мужество и героизм орденом Ленина были награждены командир дивизии генерал-майор В.Швецов, комиссар дивизии В.Сорокин, младший лейтенант И.Кандауров; орденом  Красного Знамени - капитан А.Чайковский, лейтенант М.Кутиков, старший сержант П.Баринов".

А в октябре 2009 года подмосковная газета "Вестник Приозерья" опубликовала статью с документами из архива комиссариата г. Дмитрова: "23 ноября 1941 года 133 стрелковая дивизия заняла оборону вдоль Рогачевского шоссе. ... 27 ноября ночью в деревню Каменка вошли немцы. Во время оккупации немцами учительница З.М. Петрова укрывала раненых бойцов Красной Армии...

Деревню освободили 8 декабря  1941 года моряки 71 стрелковой бригады".

Так как в любой газете указывается электронный адрес, мы на днях  послали историю о Кутикове  с вопросами в редакцию этой газеты. И, к нашему удивлению, на другой же день получили ответное послание.

Михаил Ермолаевич при жизни мало рассказывал об этой истории.  И наша история,  написанная по рассказам его детей,  оказалась во многом только приближена к правде.

Из воспоминаний Петровой Зинаиды Михайловны, учительницы Каменской восьмилетней школы, 1920 года рождения, коренной жительницы Каменки.

"Ноябрь 1941 года. В Каменской школе идут занятия. Началась вторая четверть. Раздаются взрывы снарядов, дребезжит стекло в окнах класса. Заведующий школой А.Восходов  собрал всех учителей и сказал:

- Враг у Каменки, схоронитесь до прихода наших. Будьте мужественны!

Сам пошел добровольцем на фронт.

Жители Каменки еще в сентябре выкопали окопы за рекой на случай бомбежки. Мы вместе со своими родителями, трехлетней дочкой и трехмесячным племянником стали "обживать" окопчик. На улице - мороз 28 градусов. В окопчике подтаивает замерзшая земля, превращаясь в грязь. Харчей было мало.

Мы видели, как вошли в Каменку немцы, поднялась стрельба. Загорелись дома, голодные завоеватели начали охоту за домашним скотом. Харчи, которые мы взяли в окопчик, закончились. Пошла в деревню в свой дом. Сидят немцы, сытые, довольные. Хлеб взять разрешили. Вода из речки да брошенные в нее сухарики - вот и весь обед.

На другой день опять пошла в деревню. На улице везде книги из избы-читальни разбросаны. На снегу лежат раненые красноармейцы. Затащила одного в сельсоветский дом. А там полов нет, рамы оконные болтаются под ветром, холод. Еще шестерых положила рядом. Потом за сеном отправилась, нашла подушки, одеяла. В окопчике кое-как воду согрели.

Теперь днем я была с детьми, а ночью, несмотря на угрозы, ходила к раненым. Вскоре те, кто стонал и бредил, окрепли, стали разговаривать. Однажды тень какая-то мелькнула. Смотрю: наш боец. Отстал от части. Я ему говорю: "Ложись пока с ранеными, а там видно будет".

Мороз все крепчал. Вспомнила: на втором этаже есть печка. Стали мы со здоровым бойцом переносить раненых по винтовой лестнице наверх. И так всю ночь. Потом заткнули окна сеном и затопили печь. И так 11 дней. Иссякали силы и терпение, ухудшалось состояние здоровья раненых. У старшего лейтенанта началась гангрена. Он попросил меня найти  бумагу и карандаш и продиктовал мне адрес семьи: "Новиков Александр Анисимович, Углич". А за ним и остальные - Кутиков Михаил Ермолаевич, Крючков Петр Иванович, Овчинников Константин.

А утром я ползла по полю, пряталась среди убитых. К великой радости отчаявшихся было родителей, благополучно вернулась в окопчик. Когда добралась, то обомлела от неожиданности. Там были наши. Началось наступление Красной Армии. Я вздохнула с облегчением, что пришла помощь. Оказалось, не так. В мой "лазарет" доставили еще 42 раненых. Работы прибавилось.

Простояли в Каменке наши недолго. Пошли дальше, погнали немцев. Звали меня с собой.

- Зинаида Михайловна, такие люди, как Вы, нужны на фронте. У нас не хватает санитаров, а у вас опыт: 11 дней семерых спасали.

Отец не пустил меня. Муж мой был на фронте, у меня на руках двое маленьких детей - моя трехлетняя дочка и трехмесячный сын погибшей сестры.

И хотя все, кроме Кости, отлежались в госпитале, написала я по всем адресам. До 30 писем в день приходило. Затем Крючкова под Ленинградом убило. Со временем и других адресатов поубавилось. Сейчас только Новиков пишет. После зимы 41-го ему ампутировали обе ноги".
Записал Н.Федоров. Приблизительно 1975 г.

О подвиге сельской учительницы Зинаиды Михайловны Петровой в январе 1942 года писала "Правда". Потом ее пригласили в Кремль, где ей, человеку самой мирной профессии, вручили боевой орден Красной Звезды.
(из архива военного комиссариата г. Дмитров)

Открыта еще одна страница военных дней по прошествии стольких лет.

А орден свой Михаил Ермолаевич завещал единственному внуку (остальные внучки) - Дмитрию, сыну Павла. Дмитрий - военный летчик, служит в Ростове на Дону. 

 

Сегодня 2010 год… Прошло 65 лет, как закончилась самая страшная война XX века. Невозможно нам представить радость наших солдат, когда 8 мая 1945 года объявили об окончании войны. Вместе со всей страной радовались два моих дедушки. И сейчас я хотела бы написать об одном из них. Его зовут Уметбаев Нурфаиз Забирович. 2 ордена Красной Звезды, орден Славы III степени, орден Отечественной войны I степени, 20 медалей: «За освобождение Варшавы», «За взятие Берлина», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов», медаль Жукова, огромное количество юбилейных медалей - все это говорит о героизме моего деда во время Великой Отечественной войны, а семь ранений – это тяжелые воспоминания о страшном времени военных лет.

В 17 лет мой дедушка учился в ФЗУ. Здесь собрались очень крепкие, сильные ребята. Мой дед думал, что отучится и пойдет работать в лес. Найдет себе жену, появятся дети, и будет жить счастливо. Но вдруг…

Было самое обычное воскресное утро. Светило солнце, пели птички. Охота было забраться в тенек и отдыхать, подремать. Но не получилось. Управление ФЗУ Кананикольского леспромхоза заботилось о культурном воспитании учащихся. Каждое воскресенье с песней отправлялись они в соседнее село смотреть очередной кинофильм. Но на этот раз обычного путешествия не было. А было страшное слово – война! В первый год войны в ФЗУ уже начали готовить не лесников, а солдат. И вот в 1942 году всех учащихся забрали на фронт. Моему деду, да и другим учащимся было всего лишь по 17 лет.

Свой военный путь дед начал под Старой Руссой, телохранителем полковника Вайскалиева – командира двенадцатой отдельной штурмовой лыжной бригады. Дед всегда говорил: «Кому как, а мне на командиров всегда везло».  Вайскалиев взял его к себе в телохранители сразу же, как только узнал, что мой дедушка – башкир. Командир бригады везде брал деда с собой, и, несмотря на то, что он – полковник, а дед – сержант, они называли друг друга по имени. Полковник никогда не пропускал утреннего и вечернего «намаза», так как он был по национальности казах. Из всей бригады только дед знал об этом, но никому не рассказал. Именно это качество деда нравилось командиру. Также дед привлекал полковника потому, что он был добрый, веселый, разговорчивый и надежный солдат. Полковник доверял ему как никому другому. И в мае 1943 он доверил ему жизнь еще одного человека. И именно в Старой Руссе дедушка и получил свое первое ранение.

13 мая 1943 года приехал в роту фотокорреспондент. Сержанту Уметбаеву было поручено провести его к Вайскалиеву. Поговорили они о чем-то, потом выходит полковник и приказывает его группе идти в разведку привести «языка». А деду приказывает взять с собой туда корреспондента и охранять его прямо во время сражения. А охрана означала – идешь сначала впереди, прикрывая его собой, а потом, на обратной дороге, идешь сзади. Одним словом, живой бронежилет.

Идут они. Чувствует дед: ерзает что-то корреспондент, хочет все заснять.

Телохранителю нашему и оставить его нельзя, и защищать его очень трудно. Вот и нашли «языка», прямо средь бела дня под носом у фашистов увели. Надо уже обратно идти. А этот корреспондент опять со своим фотоаппаратом лезет. Якобы хорошая статья получится. Ну, думает дед, пусть снимает, лишь бы живыми обратно дойти. Дошли все, кроме деда. Ранили-таки его. Фашисты открыли огонь из минометов, и осколки снаряда сильно ранили левую ногу деда, буквально, продырявили. Из последних сил он перетянул ногу жгутом для остановки крови, перебрался в яму и ждал своих. Вдруг слышит: идут санитарные группы: одна раненых собирает, а другая – мертвых. Откликнуться было невозможно: свои не услышат, а немцы шастают совсем рядом, им это на руку. Санитары походили, походили и ушли. Дед было уже совсем отчаялся. Но видит вдруг, что его собака какая-то обнюхивает. Да это же санитарная группа вернулась за ним! Оказали ему первую помощь и отправили в медсанбат. Уже потом выяснилось, что это фотокорреспондент  обратно санитаров послал: «Живой он, ищите с собаками!».

Со своими ранениями наш герой попал в ярославский госпиталь. Именно здесь бывшего автоматчика судьба определила в артиллерию. А случилось это так. В госпиталь должен был приехать кто-то из начальства с проверкой. Ну и как это бывает, начали везде порядок наводить. К ним забегает медсестра: «Вот вам молоток, почините, наконец, свою табуретку». Дед с радостью схватился за инструмент. Устал без дела лежать, да и руки соскучились по молотку. Сидит, ремонтирует табуретку и видит, что на него с удивлением смотрят. Это был Иван Артемов – старшина-артиллерист. Он увидел, что дед молоток  левой рукой держит, аж весь встрепенулся.

– Да ты левша! – сказал он с радостью. 

Дедушка растерянно хлопает глазами, подумаешь, левша, что тут такого. Старшина продолжает:

– Все, как только выздоровеешь, я заберу тебя к себе в дивизию. Скажем, что ты мой брат, сват или еще что-нибудь придумаем. У нас в артиллерии левши – на вес золота. 

А почему левша ценился? Да потому, что если и заряжающему, и наводчику сподручней действовать с правой руки, они друг другу мешают. Когда один левой работает, другой правой – время экономится. И эти ничтожные сэкономленные минуты иногда и решают весь ход событий: война все-таки.

После выздоровления деда Артемов очень сильно спорил с руководством госпиталя, придумывал какие-то хитрости и даже врал! И, в конце концов, он забрал его в  свою часть противотанковой артиллерийской дивизии. Сначала Уметбаева назначили заряжающим, а позже он стал наводчиком.

Самое главное в артиллерии – хладнокровие. Не торопиться открывать огонь, ближе подпустить вражеский танк, чтобы потом уже бить наверняка. Нервы нужны были ой какие. Даже говорили так – пушка железная, и ты железный. В лесу  случалось даже расстояние до 50 метров выдерживать. Страшно? Очень. Но дед говорил, что «на войне только первые два месяца страшно. После первой атаки совсем другой становишься. Не боишься уже ничего, лишь бы выжить и страну спасти».

В артиллерийской дивизии дед был в одной рабочей команде с лейтенантом Антипиным. Он особо с подчиненными не общался, сторонился всех, был высокомерен. И вот однажды они прошли 30-40 километров от Люблина, в котором были расположены концлагеря, из них они вывели много пленных. И совершенно неожиданно попали в окружение. Завязалось страшное сражение. Немцы буквально решетили наших солдат. Верите или нет, но из целой дивизии не ранеными остались всего 17 человек, в том числе и дед. Главнокомандующий решил, что раненые, которых спасти нельзя, останутся на месте, а другим он приказал нести раненых на себе, хоть как вывести их из окружения. Деду он сказал: «Ты здесь самый ответственный. Будь добр, как только выйдешь к нашим, передай их в медсанбат». Дед взял Антипина на спину. Благо дедушка был широкоплечий, бравый солдат. Чтобы не попасться немцам, они пробирались по окопам. Антипин начал терять сознание, его ноги опухли, так как были перевязаны жгутом для остановки кровотечения. Дед идет на грохот, думает что там наши, но ошибается. Идет в другую сторону, там тоже не наши. Куда ни пойди, везде немцы! Потом артиллеристы устали. Антипину становилось все хуже и хуже. Раненый жалеет Уметбаева и говорит: «Раз уж терпишь, то терпи, только не бросай меня». Еще поблуждав, они все-таки находят медсанбат. Антипин спасен благодаря деду. После этого случая Антипина будто подменили. Он стал относиться к солдатам с уважением. Вот ведь как: война открыла глаза многим людям, не только Антипину.

Как я уже говорила, дед считал, что ему везет с командирами. Помните про Вайскалиева? Также и в артиллерии: он попал в руки очень хорошего, грамотного и умного офицера Судаковича. Он всегда говорил: «Парни, когда стреляете, не торопитесь, хорошо прицеливайтесь. Подпускайте танки ближе. Эти снаряды наши жены, наши сестры, наши дети, не зная сна и отдыха, делают не для того, чтобы мы их впустую тратили, а для нашей победы!».

Благодаря Судаковичу сплоченный состав его артиллерийской дивизии отличался тем, что работали они слаженно, умело, поэтому уменьшились потери. Любая хорошая инициатива солдат принималась. Например, один артиллерийский мастер предложил эффективный способ уничтожения фашистских танков. И этот способ распространился и в других артиллерийских частях. А когда они форсировали Вислу, случилось так, что пехоте, которая собиралась разбивать плацдарм, фашист не давал даже головы поднять своими выстрелами из пулеметов. И артиллерийские пушки на лодке ничем не могли помочь. Тут дед привел одну пушку в рабочее состояние и выстрелил прямо в пулеметчиков. Это тоже было каким-то военным подвигом. Многое в памяти сгладилось из тех далеких дней войны, но никогда не забудет солдат, как среди бела дня на плотах форсировали Вислу, а вокруг разрывались артиллерийские снаряды.

Все ранения деда – с левой стороны. Почему же? Да дело в том, что у наводчика всегда левая сторона открыта.

Во время одного сражения деда снова ранило в левую ногу, причем очень сильно, он упал в воду. Перевязал  ногу жгутом, остановил кровь. А на дворе – октябрь. Три дня пролежал он по пояс в воде. Совсем уж окоченел. Но на счастье деда дошли до него санитары. И одна медсестра вытащила его из воды, оказала первую помощь и отправила в медсанбат. Дед говорил, что если бы не она, он бы так и остался в этой траншее на всю жизнь...

Дедушка в последний год войны в составе  Белорусского фронта участвовал в освобождении нескольких стран, множества городов и деревень. В одном из наступательных освободительных боев в городе Ровно (Польша) он подбил фашистский танк, за что был награжден Орденом Красной Звезды. В освободительных боях он уничтожил еще три танка и три бронетранспортёра. За свои подвиги он также получил орден Славы III степени. За форсирование Одера он получил второй орден Красной Звезды. А позже, в 1985 году,  был награжден орденом Отечественной войны I степени.

Последние дни войны.… Какие они? Видел он страшный крематорий в Люблине. Видел пораженный Берлин. Радовался, когда на Эльбе встретили союзников-американцев. Представить невозможно радость союзников, когда здесь же, 8 мая 1945 года в 23-47 передали, что все закончилось. Мы победили! Войны больше нет. Сначала наши солдаты ничего не поняли, даже тревогу подняли. Потом все начали обниматься, плакать, смеяться. Грохот от выстрелов в воздух продолжался долго. Но боевой пост с победой не оставили. Что же тогда начнется? Немцы вновь нападут! Сначала домой отправили работников сельского хозяйства. Как раз шел весенний сев. Надо же страну кормить. А дед и многие солдаты остались на армейскую службу до 1947 года… На войну дед уходил в 1942 году совсем юным, безусым мальчишкой, а вернулся в 1947 смерть повидавшим и, как сам выражался «в четырех местах продырявленным», 3 ордена имеющим мужчиной. Словно прошло не пять лет, а целых двадцать.

Как и мечтал Нурфаиз, жизнь его сложилась счастливо. Вернувшись, в 1948 году он женился на моей бабушке. Молодожены переехали в Сибай.  Вместе они вырастили и воспитали шестерых детей: трех девочек и трех мальчиков. Дед устроился работать экскаваторщиком в трест «Башмедьстрой». Здесь он проработал с 1949 года и до пенсии. Его в тресте даже после пенсии добрым словом вспоминали. Золотые руки, мог от зари до зари работать без устали. А что поделаешь, война всему научила. За свою честную работу дед получил медаль «За трудовую доблесть». Также он был награжден многочисленными благодарственными грамотами. В мирное время он получил медали «За героизм» и «За героическую службу», четыре раза получил значок «Победитель социалистического соревнования». Война закончилась.  Потихоньку  начал дед забывать весь этот кошмар. Даже во сне перестал ее видеть. Но нет, война снова напоминает о себе! В 1984 году, прямо на шестидесятилетие, начала опухать нога – заражение. Осколок, полученный в 1944 году, вдруг зашевелился. Врачи сказали, что если не удалить осколок, то он начнет разрушать внутренности. Они предлагали разрезать ногу,  вытащить осколок, но дед отказался. Пришлось деду полступни ампутировать. С тех пор дед десять лет ходил прихрамывая, наступая только на заднюю часть ступни. Но, даже несмотря на это, он продолжал работать по хозяйству, ходить на встречи с пионерами и ветеранами. Дедушка говорил, что ему не больно. Просто неудобно, да и зимой холодно. Но в 1995 деду пришлось ампутировать всю левую ногу до колена. Теперь он не мог ходить. Он теперь ездил на коляске. Но дед не отчаивался. У него шестеро детей, которые помогут старикам по хозяйству. Но после операции он полгода болел, страдал, лежал в больнице. Организм не выдержал боли, и дед умер.

Не знаю, что привлекало журналистов, но у моего деда часто брали интервью. И дедушка не уставал рассказывать про свою военную жизнь. О нем писали журналисты Рамазан Утягулов, Зухра Саиткулова, Ринат Тулыбаев и Амир Муратов. Недавно просматривала одну старую газету, где была напечатана статья Зухры Саиткуловой о моем дедушке. Там было написано: «Сижу, роюсь в боевых наградах Уметбаева. Два ордена Красной звезды, орден Славы III степени, орден Великой Отечественной войны, 20 медалей. Множество грамот среди документов. Но не видно партбилета. Это мне показалось странным, так как все уже привыкли к тому, что все ветераны войны – ветераны партии». Почему же дед не был коммунистом? Вот его ответ, также взят из интервью. «Может, и стал бы я коммунистом, как и все, но я считаю, что для того, чтобы спасать Родину, не нужно быть коммунистом, нужно просто любить ее».

Все, кто знал деда, отзываются о нем как о добром, веселом, справедливом. Он не любил жаловаться на судьбу. Со всеми разговаривал спокойно, миролюбиво, редко повышал голос. А голос у деда был богатырский! И, как писал один журналист, «в нем даже в семьдесят лет осталось что-то задорное, мальчишеское, молодое-молодое». До конца своей жизни он любил шутить.

Всю историю деда про его жизнь мне рассказали мои родители, моя бабушка, братья и сестры, тети и дяди. Вы, наверно, спросите, почему дед сам не рассказал мне об этом? Просто дедушка умер 5 августа 1996 года, когда мне было всего лишь девять месяцев. Я очень жалею о том, что совершенно не помню его, и знаю о нем только по рассказам. Возможно, дед и дожил бы до сегодняшнего дня, если бы не семь ранений. Но они были, все-таки была жестокая война и я рада тому, что он вернулся с войны живым.

В итоге своей поисковой работы я написала сначала очерк, а  после исследовательскую работу, узнала много нового и интересного о войне и поняла: мир на земле в наших руках! Но меня волнует один вопрос.

Сегодня XXI век. Зачем вспоминать прошлое? Нужно ли говорить о нем? Да! Уже только потому, что и сейчас нам, похоже, досталась эта нелегкая миссия – защищать мир на земле.



Я хочу рассказать о своем дедушке Александре Даниловиче Григорьеве. Родился он в 1909 году, умер в 2001-м, а его документы, письма и воспоминания наша семья бережно хранит.

В 1930-м (ему тогда был 21 год) его призвали в Красную армию. Отслужив три года, он вернулся в Уфу. Вместе с отцом Данилом Васильевичем работал мастером на фабрике «Башкондитер». Дело свое любил и дорожил им.

Но начались репрессии. В 1937 году Данилу Васильевича арестовали по статье «Контрреволюционная агитация и пропаганда» и осудили на 10 лет. (Через несколько лет он скончается от болезни).

Александр Данилович понял: ждать нельзя, могут забрать и его. И уехал с молодой женой Марией в город Абакан (Хакасия). 29 мая 1941 года его призвали там на военную переподготовку. А меньше чем через месяц страну потрясла страшная весть: «Война».

Даже попрощаться с близкими он не смог. Сразу попал на передовую и уже 17 августа получил тяжелое ранение в лицо. После госпиталя - снова на фронт. Теперь на защиту Москвы в составе 442 артиллерийского полка. Участвовал в боях с октября 1941 по январь 1942-го. Отстояли наши воины столицу, и полк двинулся дальше.

В апреле 1943-го еще одно ранение. И опять после госпиталя Александр Данилович возвращается в строй.

В 1944-м его перевели на Первый Украинский фронт. До Победы оставался целый год, но его письма домой уже были полны уверенности: вот-вот, и война кончится.

Его 38-я армия освобождает Воронеж, Киев, Львов, Одессу, Кишинев. Потом, уже в частях Четвертого Украинского фронта, Григорьев участвует в освобождении Чехии и Польши. И вот наконец Германия.

В одном из немецких городков бойцы полка нашли испуганного мальчика лет десяти. Голодный, грязный, в оборванной одежде, по-русски, конечно, ни слова сказать не может. Накормили, одели, отогрели. И стал немецкий мальчик сыном полка.

В то время старшина Григорьев уже был поваром (назначили, узнав о его мирной профессии). Мальчик, как мог, помогал ему. И солдат так привязался к найденышу, что подал в штаб рапорт с просьбой об усыновлении. Ему пообещали решить вопрос положительно. Старшина радовался: домой поедет не один!

9 мая 1945 года. Берлин. Победа!

Советское правительство распорядилось снабжать продовольствием берлинцев. Выполнять задачу поручили начальнику тыла Красной Армии генералу А. В. Хрулеву. Ну, а с его уровня приказ дошел до поваров. Работы у Григорьева прибавилось. Как всегда, помогал приемный сын. Да, сын! Потому что документы, как и обещали, старшине оформили по всей форме.

У разоренных войной берлинцев не хватало даже посуды. Вместо кастрюль использовали брошенные каски своих солдат – этого добра хватало… Сын Григорьева узнавал, где живут старики и маленькие дети, и носил им кашу да суп.

Однажды отправился в очередной «рейс». Минул час, другой – нет хлопчика. Солдаты пошли его искать. Нашли. Убитым. Рядом валялась каска, еда разлилась по земле… У какой нечисти не дрогнула рука? Много смертей видел Александр Данилович на войне, но это потрясла больше всего.

Мальчика похоронили, а вместе с ним и частичку сердца старшины Григорьева.

В Берлине он служил до октября 1945-го. И вот, наконец, известие: «Едем домой!» Перед посадкой в эшелон солдат построили и приказали показать, что везут (чтобы не брали с собой оружие или еще что-нибудь неположенное). У Григорьева в походном чемодане лежало кое-что из белья, моток ниток для жены и красивая новая кукла – подарок дочке, которую он еще ни разу не видел. Она родилась в 1942 году.

Думал старшина, что будет у нее немецкий братик – да вот не вышло.



А я закрываю глаза и помню, как сидим рядышком. И она рассказывает. «…А мне только 12 лет-то и было тогда. Самая старшая я в семье, и 11 братишек-сестренок у меня. Мама с тятей работать уходили, а я за младшими приглядывала, да по хозяйству…»

И ты осознаешь, что сама в свои 12 ходила в школу, начинала краситься и думала, как понравиться мальчику из класса. Так все незначительно, а там, у нее война…

Прабабушка моя 1929 года рождения. Начало Великой Отечественной она застала ребенком, именно тогда, когда закладываются основы характера человека.

«…Кушать хотелось же. Шли мы, значит, в лес и желуди собирали. Дома вот так и толкли (руками, конечно, все показывает), и муку делали. А что ж делать?...» А я смотрю на ее трудолюбивые руки и понимаю, что у моих внуков бабушки такой не будет. И грустно от этого и страшно немного. Как представлю: родители работают, а ты дома и кушать готовишь, не понятно из чего и за хозяйством следишь и младших братьев-сестер смотришь. Это какая ответственность в 12 лет.

«…А двое братьёв-то умерли, маленькие были, уж не помню от чего. Тяжело? Ну, кому легко было. В деревне жили, легче. Помогали друг другу. Да и земля кормит. Тятя мой ветеринаром был, скотина дома была. Свиней он очень любил, как повзрослела я, так приезжала к нему, а он к приезду-то поросеночка молочного заколет. Ммм, нигде больше такого не пробовала….»

Все эти рассказы туманом сейчас всплывают в моей голове.

Выросшая в довольно суровых условиях, она до конца дней своих не утратила суровость характера, оставаясь неизменно мягким и заботливым человеком.

Помню, когда я маленькая была, оставалась бабушка одна на даче летом жить. Так спала она всегда с топором под подушкой. И смешно, ну что пожилой человек с этим оружием-то сделает, и гордость берет! Эх, боевая ты моя. Когда она рядом все чувствовали себя увереннее как-то, под защитой.

Добрая она была. Дочь у нее одна только, да  внуков двое. Но ведь и правнуков дождалась. Всю себя без остатка. Нам. Родным.

Маленького роста, с ясными голубыми глазами, седыми полностью волосами и неизменной улыбкой. Такая простая. Такая родная. От трудного периода военных лет осталась у нее жизненная схватка, да желание накормить всех, кто в гости приходит.

«…Землю люблю. Видать выросла здесь. В войну-то часто по лесам ходили, кушать искали. Дети ж. Ну что все о войне? Закончилась она проклятая».

К сожалению, в 2009 году ее не стало… И стало чуточку холоднее. Но сейчас одного я хочу, быть похожей на нее. Впитать в себя всю ту мудрость, всю ту силу. И детей своих воспитывая есть кого приводить в пример.

Каждую семью коснулась война. Мой дедушка родился в 41г. Но, даже будучи маленьким ребенком, он не забывает…

«…А тогда папа возвращается с работы, а я маленький и выбегаю к нему на встречу

- Папа! Давай скорее, мам ужин приготовила!
- А что приготовила-то?
- Чай вскипятила!

И смешно вспоминать и больно. Отца отправили на фронт, но коммисовали, в голову ранен был, вот и работал здесь в Уфе. Мать тоже на заводе. Корова у нас была. Еду тогда по карточкам выдавали, а деньги на облигации меняли. Вроде как государству в долг все давали. А уж после войны, хорошо помню, инвалидов на улицу высыпало... Ух, тьма-тьмущая! Без ног, без рук, просили кушать, и пили безбожно. Страхи и ужасы войны видимо хотели залить…»

После, по рассказам деда инвалиды пропали. Неожиданно. Так же, как и появились. Это для них дома инвалидные построили.

Люди, испытавшие на себе трудности войны, в жизни стали целеустремленными и непоколебимыми. Дед работал с малого возраста и в армию сам хотел. Служить пошел на 3 года в Польшу, воевать все хотелось. Неся службу, он побывал там, где велись сражения, посмотрел на все своими глазами. Он даже встретился с теми, кто служил и был пленен, и кто вернулся героем. Ведь ребенком он усвоил одну мысль. Воюешь - герой!

Так и живут среди нас герои. Герои тыла и труженики. Те, кто делал и делает нашу страну сильнее.



Однажды, субботним вечером, отправился я в гости в село Тавлар Буздякского района- родственники пригласили. Пришел на автовокзал, купил билет на автобус. Вскоре подъехал бело-зеленый ПАЗик. Занял свое место. Через пару минут ко мне подсела седоволосая бабушка лет 75. – На базар за покупками  ездила, сынок,- с улыбкой сказала она и попросила подержать одну из сумок. 

Сельские люди словоохотливы, вот и моя соседка поинтересовалась, куда я еду. Узнав, что в Тавлар, обрадовалась и продолжала, расспросы- к кому, зачем. Оказалось, что она хорошо знает мою родню, и сама является дальней–предальней родственницей нам по линии своего мужа. Да, в деревне, если копнуться,  все друг другу кем-нибудь да приходятся. 

Между тем в автобус вошел кондуктор и попросил предъявить билеты. Моя попутчица засуетилась, достала из сумочки портмоне, в котором лежало пенсионное удостоверение, дающее право на льготный проезд. Из документа нечаянно выпал пожелтевший от времени листок с красной звездой. Подняв его, понял, что держу в руках ценную реликвию- письмо с фронта. На почтовом  круглом  штемпеле до сих пор четкая надпись «Полевая почта СССР №2256 и дата 24.3.43. В левом углу треугольный штемпель «Красноармейское письмо. Бесплатно» и другая грозная надпись «Проверено военной цензурой». А на самом конвертике, который одновременно является и бланком для письма красным по белому напечатано «Смерть немецкими оккупантам!» и указана категория письма — «Воинское». Дальше в графе «куда» адрес – Баш. АССР, ст. Буздяк, Буздякский р-н, дер. Ст. Тавларово того же сельсовета. «Кому» - Ибатуллину Гиззаму.

Снизу «Адрес отправителя — 2256 Полевая почта. Часть 715». Дальше неразборчивая запись. Если фамилию еще можно прочитать Ибатуллин, то имя уже не распознать. С трудом можно прочесть и само письмо, которое начинается словами «Сагынычлы хат», писал его автор карандашом. Дальше татарские слова, написанные латинскими буквами. Можно понять лишь общий смысл,  что солдат передает привет родственникам, по которым очень соскучился, что получил 10-го числа от них два письма. Дальше, видимо, идет рассказ о солдатских буднях.

Терпеливо дождавшись, пока я перестану рассматривать письмо, моя попутчица сказала: «-Что, интересно…»,-  и начала рассказывать историю этого документа.

-Это письмо от моего старшего брата Зуфара Ибатуллина. Он родился третьим ребенком в семье наших родителей Гизатуллы и Гульсум Ибатуллинных. В1937-38 году окончил семилетку в Тавларской школе. Потом с соседским парнем уехали учиться в Андижан. В 1940-ом году, окончив педагогический институт, приступил к работе учителем . Когда началась  война с фашистами, он ушел биться с врагом из  Андижана. А нашего отца забрали прямо в июле 1941 года. В Московской области он около полугода обучался на  курсах пилотов. Всего 2-3 раза смог подняться в небо – из-за слабого здоровья ему запретили летать. В этих местах, в Орехово-Зуево он погиб и похоронен у подножия горы. Об этом пришла в семью похоронка. В каком году это было неизвестно, т.к.за давностью лет этот документ не сохранился.

— А как же брат Зуфар? — спрашиваю я.

— Через несколько месяцев пришло от него письмо. Вскоре на войну забрали и другого брата, которому едва исполнилось 17 лет. На руках у матери осталось четверо детей, мне было всего два с половиной месяца. Зуфар абый, получив тяжелое ранение, лежал в госпитале. Подлечившись, снова был отправлен на фронт. По дороге запел татарскую песню. Услышав родную речь, к нему подошел Анвар Каримов из села Мунавизтамак Миякинского района.—Сынок, ты откуда?—спросил он у Зуфара. Так и познакомились. Их пути разошлись в 1943 году, когда Анвар абый был тяжело ранен.

— А как же Вы обо всем этом узнали? — допытываюсь я.

—Через много лет нашу семью показали по телевизору. Анвар абый также увидел эту передачу. Он нам написал письмо с вопросом, не из нашей ли семьи Зуфар Ибатуллин. И сам приехал  к нам познакомиться. Так мы с ним и породнились.

Он разузнал, где наш брат окончил воевать—в Белоруссии, в битве у села Глиняна. Зуфар абый был пулеметчиком. Там, получив тяжелое ранение, погиб. Мы два раза ездили на могилу брата. Она расположена в селе Глиняна рядом с домом тамошнего жителя Хморя. В этой могиле похоронено шесть человек. Местные жители за ней ухаживают. Имена героев высечены на братской могиле в Скиделе. Когда мы туда ездили, первым секретарем там работал Илья Александрович Борисов. До сих пор мы с ним переписываемся.

Наш брат хорошо играл на скрипке. И певец он был неплохой. Пел на фронте, в минуты затишья. Об этом часто рассказывал нам Анвар абый. Большое ему за все спасибо. К сожалению, его тоже уже нет в живых.

А брат Зуфар любил заканчивать письма стихами. Например, яшел чирэм оскэйлэре ат таягы белэн казылган, айрылулар бездэн тугел, энкэй, язмышларда шулай язылган. (В наших расставаниях виноваты не мы, а судьба)

Гульзира апа Маннанова (так зовут, как я потом выяснил, мою попутчицу) замолчала и весь остаток пути так и не проронила ни слова, задумчиво глядя в окно. Я не нарушал ее молчание—тоже думал о том, как много судеб сломала проклятая война. Не будь ее, Зуфар Ибатуллин смог бы работать учителем, стал бы даже директором школы, создал бы семью, и теперь уже, выйдя на пенсию, воспитывал бы внуков и правнуков. Эх, война, проклятая, что же ты сделала!



Интервью с ветераном Великой Отечественной войны Тимиргалеем Айсовичем Буляковым

Война 1941-1945 годов. Пехота в наспех вырытых окопах, визжащие над головой пули, оглушающие взрывы там и тут, непрерывные перестрелки с армией наступающих врагов и над всем этим неумолимая смерть, подкашивающая бойцов одного за другим.

В одном окопе, стреляя короткими автоматными очередями, перебрасывались фразами двое солдат.

- Скорее бы она закончилась, окаянная… - вздохнул небритый, перепачканный землей мужчина, рывком передергивая затвор автомата и прицеливаясь.

- Ничего… своих же детей и внуков защищаем! - ободряюще ответил ему второй, поправляя каску на голове, - чтобы жить могли в мире и спокойствии, не то что…

Договорить он не успел. Одна из бомб, которые сбрасывали на землю вражеские самолеты, разорвалась прямо в окопе…

В свои 83 года Тимиргалей Айсович Буляков чувствует себя вполне бодро, хотя, признается он, возраст порой дает о себе знать.

Начало Великой Отечественной войны Тимиргалей Айсович встретил на сенокосе со своей бригадой: к ним прибыл товарищ из района и оповестил о вероломном вторжении фашистской Германии на территорию Советского Союза.

На войну его и всех, родившихся в 1927 году, призвали 14 ноября 1944 года. Этот призыв теперь называется последним военным призывом. Тимиргалей Айсович вспоминает, с каким нетерпением он и его сверстники ждали, когда же их заберут на войну защищать свою Родину и мстить фашистам. И поэтому тот день, когда его, 17-летнего, призвали на службу в 41 стрелковую дивизию 28 стрелкового полка минометного батальона, он считает самым запомнившимся.

Однако на фронт ему так и не довелось попасть: их направили в расположение 2 батальона 2 астраханского военно-пехотного училища и объявили, что отныне они обучаются в военном училище. Тимиргалей Айсович сожалеет о случившемся, но не считает себя виноватым в этом: их никто не спрашивал и не оповещал о том, что им предстоит.

Тем не менее, встретиться с немцами ему все же удалось:

 – После того, как в училище я остался без указательного пальца, меня направили в госпиталь в г Бузулуке. Там я лежал в одной палате вместе с участниками войны, и ни я, ни они не чувствовали неприязни и ненависти к военнопленным немцам, которые работали при госпитале: кололи дрова и топили ими печи в палатах. Конечно, возникает вопрос: почему? Просто и мы понимали, и Сталин говорил: «Гитлеры приходят и уходят, а немецкий народ остается». Они не при чем.

Тимиргалея Айсовича несколько задевает то, что теперь говорят о И. В. Сталине:

– Как только Сталин оставил власть, его стали называть тираном за массовые репрессии. Я считаю, что это отношение несколько неправильное: к началу войны наша страна не была готова, в отличие от Германии, которой США, Франция и Англия дали огромный кредит. Советский Союз должен был успеть закончить индустриализацию, чтобы наладить производство новых военных орудий и т.д. Для этого,  то есть для дешевой рабочей силы, была создана 58 статья. И те несчастные, кому не посчастливилось попасть под трибунал, работали в самых тяжелых условиях, например, на пустом месте создавая здания для заводов, эвакуированных с запада СССР.  Таким образом, Сталин из двух зол выбрал наименьшее, погубив наших дедов, но освободив весь мир от фашизма.

Конечно, по окончании войны жертвы репрессий были реабилитрованы, их имена занесены в Книгу Памяти, а их семьям выплатили денежные пособия. Но их бесценный труд все еще не все признают! Без них нам бы было намного труднее выиграть войну, а может быть, и вовсе невозможно, ведь в тех заводах, которые они строили, и ковалась победа. Мне бы очень хотелось, чтобы нынешнее поколение добилось признания их труда на государственном уровне, не меньше.

Известие о победе он получил будучи в Уфе, ожидая отправления в военное училище. Конечно, Тимиргалей Айсович, наравне со всем Советским Союзом, чувствовал неимоверную радость и гордость за свою страну и Советскую армию.

– Мы бы не победили, не будь едиными и фронт, и тыл. Во время войны фронтовики нередко называли тех, кто в тылу, «тыловыми крысами». Конечно, это отношение было несправедливым: фронтовики, видимо, забывали, за счет чьего труда они были одеты и вооружены. Кроме того, немалую роль сыграл приказ Сталина № 227 «Ни шагу назад!» и вообще жесткость, часто жестокость вышестоящих лиц. Не стоит забывать и об одной отличительной черте советского человека: чувстве патриотизма, которое в боевых действиях превращается в героизм.

Тимиргалей Айсович отмечает, что отношение людей к ветеранам и участникам Великой Отечественной войны самое уважительное: заслуги тех, кто спас нашу Родину, оценены по достоинству. «Иначе и быть не могло!» – уверен он. Его радует и отношение к ним администрации города: 

– Каждое 9 мая мы, ветераны и руководство нашего города, возлагаем венки памятникам Белова, Матросова, Заки Валиди. После этого – митинг у Вечного Огня. Затем нас увозят в столовую элеватора, чтобы мы, наконец собравшись вместе, могли пообщаться друг с другом, дарят подарки. Одно лишь печально – нет в живых уже более половины ветеранов и участников, и каждый раз становится все меньше. Мы, уроженцы 1927 года, самые молодые участники.

Поэтому очень хочется дожить до юбилея со Дня Победы. Оптимисты, кстати, живут дольше пессимистов, которые, поддавшись переживания, уходят из жизни раньше. В общем, нужно жить с уверенностью в завтрашнем дне.

Книжные полки в его доме заняты военной литературой и историей. В особенности Тимиргалей Айсович предпочитает военные мемуары генералов-участников этой войны. Между прочим, он занимается и литературной деятельностью: написал две книги. Первая, под названием «Солнце души», уже вышла в свет, а вторая, «Нажим», еще готовится к печати. В этих книгах, конечно, есть место и войне, и мирной жизни, и вечным жизненным вопросам. Помимо этого, Тимиргалей Айсович  следит за новостями и событиями, происходящими в наши дни:

– Расстраивает, что сейчас западные СМИ пытаются переписать историю  Великой Отечественной войны. Например, они утверждают, что судьба фашистской Германии была предрешена войсками Англии и США.. Но мы-то прекрасно знаем, что это в корне неверно! Помощь от этих стран подоспела лишь в 1944 году, когда СССР уже мог справиться с врагом сам. 

Будущее страны также беспокоит Тимиргалея Айсовича:

– Россия уже прошла тот этап, когда Запад оказывал на нее сильное давление. Сейчас страна медленно, но верно развивается во всех сферах жизни. Да и международное положение  России, кажется, несколько улучшилось.

Конечно, бесполезно сравнивать условия, в которых живем мы сейчас с теми, в которых жили в военное время: когда я окончил 7 класс, это было в 1941 году, и собрался было переходить в 8, оказалось, что нет ни одного ученика. Абсолютно всех девушек распределили в начальные школы учительницами, некоторых парней тоже. Но большинство пропадало во всяческих учреждениях, занимаясь бухгалтерией и счетоводством, или же  сельской работой. Война оказала большое влияние на детей: был дефицит абсолютно всего, поэтому они полуголодными пахали землю, убирали хлеб, косили сено. В общем, встали на место тех, кто ушел на фронт. Учеба, разумеется, была прервана. Возобновить ее я смог только в 1952 году.

Тем же, ради кого одержали победу над врагом, Тимиргалей Буляков хочет пожелать следующее:

– Нужно учиться, учиться и еще раз учиться, сейчас для этого созданы все условия. Но помимо учебы, ни в коем случае нельзя забывать о труде. Если не приучать к нему с малых лет, то вырастут не производители, а потребители, после которых ничего не останется. Кроме того, нужно воспитывать дух патриотизма: горько наблюдать, как молодые люди поголовно отказываются служить в армии. Кто же будет защищать страну, если вдруг что-нибудь случится?

Конечно же, мы, ветераны, желаем, чтобы нынешнему поколению жилось лучше. 20 миллионов погибших и еще больше раненых на Великой Отечественной войне сделали все для этого. И я уверен, что лучшая жизнь будет именно сейчас.



Прошло уже несколько десятилетий, но народ все еще помнит ужасы войны. Эти ужасы были ни сколько на поле битвы, сколько в тылу, в душах трудящегося на износ народа. Я попытаюсь показать вам полную картину войны.

Итак, в 4 часа утра 22 июня 1941 года гитлеровская Германия подло и по - варварски вступила на русскую землю, хотя до этого был подписан акт о ненападении на СССР. Во многих уголках страны в эту ночь проходили выпускные балы. Наутро весть разнеслась тревожной трелью над всей страной. На больших городских вокзалах и на маленьких деревенских станциях, на юге и на востоке страны – повсюду над великой и гордой Россией слышались прощальные слова, и окрыленные надеждой, люди  шли на фронт защищать Родину. В тылу женщины, старики и дети вставали за станки и порой, сутками изготавливали оружия для боев. Создавались различные партизанские отряды, которые добывали информацию о враге и мешали вражеским отрядам, проникая на базы противников и уничтожая их. На самые трудные и опасные задания отправляли детей – их было труднее заподозрить. В общем, все россияне от мала до велика, поднимались на борьбу с немцами. Легко представить растерянность немцев, ожидавших покорить Россию за две недели. По рассказам современников, наступавшие холода вынуждали солдат немецкой армии укутываться в легкие одежды, но все равно суровый русский климат пробирал теплолюбивых европейцев до костей. Однако Гитлер продолжал наступление и вскоре захватил множество населенных пунктов и город-легенду Ленинград. Осада Ленинграда продолжалась 300 дней и ночей, но город не сдавался. В городе была своеобразная «дорога жизни»-  узкий проход Ладожского озера. Зимой по ней ввозили в город продукты и медикаменты. Также по дороге жизни людей уводили из города в безопасные районы.

А война продолжалась. Люди начинали терять надежду. Везде слышался плач матерей, оплакивающих не вернувшихся с войны сыновей, всюду на тебя смотрели потухшие глаза жен погибших на поле боя. Но много еще горя пришлось хлебнуть людям. В Белоруссии, в Кровавом, или как его еще называют в народе, Бабьем Яре произошла трагедия. Тысячами согнали к яру жителей: детей, женщин, стариков. У них отобрали ценные вещи и расстреляли. По разным подсчетам, там погибло 106-109 тыс. человек. И ведь это были не единственные жертвы войны!

…Не зря вначале я сказала, что именно народ помнит тяготы войны. Власть о войне конечно не забыла. Она успевает спорить с другими странами, имевшими наглость заявить, что войну выиграли не мы, а совершенно посторонние государства. По-моему, переиначивать историю из-за сиюминутной политической выгоды - это подло. Другим государствам пора учиться быть благодарными, за то, что Россия сделала для них – подарила им мир. Но я отвлеклась. Хотя власть спорит с другими государствами о том, кто же все-таки победил, но тех, кто ковал победу она (власть), похоже, давно не вспоминает. Да, да, конечно, ежегодно для ветеранов устраивается знаменитый Парад Победы. Там их благодарят, хвалят и вежливо улыбаются. Но ведь в обычной жизни о них никто и не вспоминает! Я знаю, сейчас действует программа обеспечения жильем ветеранов, но почему мы видим в экранах телевизоров возмущенные лица пожилых людей и ужасные условия, в которых они должны жить? Это позор для нашей страны. Страна с такими огромными ресурсами не может обеспечить жизнь своих граждан, воевавших во Вторую Мировую войну. Нельзя сравнивать победителей и побежденных, но факты говорят сами за себя. Деньги, которые получают наши ветераны, деньгами-то нельзя назвать, ну а в сравнении с другими странами, это вовсе гроши. Я очень надеюсь, что власть нашей страны подумает, наконец, о своих гражданах…



Хочу рассказать о своем дедушке. Его звали Дарвиш Зиннятович Сабитов. Во время войны он был призван в армию. Его направили в военное училище, где он стал командиром зенитного взвода. В 1944 году он получил звание младшего лейтенанта и назначение на Карельский фронт. Ему еще не исполнилось 19, а надо было командовать солдатами, которые были гораздо старше его.

Батарея зенитных пушек, в которой он служил, защищала штаб фронта, которым командовал генерал армии Мерецков. Батарея – не очень большая сила, всего шесть пушек, к тому же это были пушки малого калибра, для стрельбы по низколетящим самолетам. Но командующий фронтом не боялся воздушных налетов.

Генерал по утрам умывался полураздетым, и дедушка увидел: он весь перевязан какими-то черными повязками. «Я удивился, но никого не стал спрашивать об этих повязках, - рассказывал дедушка. – И лишь через много лет узнал, что в начале войны Мерецков был арестован как «враг народа». Его жестоко избивали следователи. Ничего от него не добились, а потом Сталин приказал его освободить и вернуть на фронт. После допросов генерал вынужден был носить что-то вроде корсета…»

Дедушка участвовал в наступлении 1944 года, когда наши войска освободили Карелию. В одном из боев его взвод сбил вражеский самолет. За это полагалась награда. Но к нему обратился командир другого взвода и попросил: «А можно засчитать этот самолет мне? Ты еще собьешь». Этого офицера собирались демобилизовать из армии по здоровью, и он хотел вернуться с орденом. Дедушка согласился. Он же был совсем молодой и уважал старших. И тот офицер получил орден…

А потом наши войска вступили на территорию Норвегии, где освободили от немцев город Киркенес. Там и закончилась для дедушки война.

Он рассказал об одном необычном эпизоде. В расположении наших войск в Киркенесе вдруг появился в небе самолет, который не подал условленный знак (комбинацию ракет, обязательную для всех самолетов своей и союзной авиации). Летит без пароля – значит чужой? Это был английский гидроплан «Каталина». Скорее всего, это союзники… А вдруг его захватили недобитые фашисты и хотят напоследок что-то натворить? В любом случае по уставу надо открывать огонь. Командир батареи приказал стрелять трассирующими снарядами, но перед самолетом, чтобы летчики увидели огненный пунктир. И тут они спохватились и выпустили из кабины условленные ракеты. Батарея сразу прекратила огонь, и гидроплан сел в заливе. Потом от него отплыла лодка, а ей навстречу двинулось множество лодок с берега. Зенитчики наблюдали за всем этим издалека, не понимая, что же происходит. Потом на берегу норвежцы начали с радостью приветствовать человека, прилетевшего на «Каталине». Наконец он сел в поезд и уехал… Лишь позже распространилась новость: это был норвежский принц Олаф, который во время войны спасался от немецких оккупантов в Англии и теперь вернулся на родину.

Когда наши войска ждали отправки из Киркенеса домой, к ним приехала группа артистов. Среди них была певица из Башкирии! Ей все хлопали, а особенно дедушка. После выступления он хотел поговорить с землячкой на родном языке, разузнать, как живется в Уфе. Зашел в помещение, где располагались артисты, и увидел, что она… крепко спит. Видимо, выступлений было много и она очень устала. Он так и не решился ее разбудить.



1941-1945 гг , эти четыре года, отставили свой след, не только в мировой истории, но и в жизни практически каждого человека в нашей стране. Для современного поколения ВОВ и День Победы, это не только параграфы в учебнике по Истории Отечества, показ военных фильмов по центральным каналам телевидения, сам праздник 9 мая, выделенный красным цветом в календаре, с грандиозным парадом, народными гуляниями и салютом вечером. А еще рассказы бабушек и дедушек, очевидцев и участников этих страшных событий, героев, которые были такими юными и такими бесстрашным, и даже после прошествии 65 лет помнят, о том что было.

В преддверьях этого великого праздника, ветераны ВОВ получают подарки, ходят на концерты в школы и дома культуры, рассказывают школьникам на классных часах про то, что было в эти дни, про свои подвиги и ордена, хотя сами свои поступки за подвиги не считают. Очень скромно рассказывают. За четыре года этой страшной войны, вся страна работала для победы. И труженики тыла сделали очень много для этого.

Я хочу рассказать про своего дедушку Сайфуллина Вагиза Сайфулловича. Он ветеран тыла, во время Великой Отечественной Войны были подростком, но работал во имя победы наравне со взрослыми.

Вагиз Сайфуллович, родился 5 октября 1928 года в деревне Рсаево Илишевского района, в многодетной рабоче-крестьянской семье Саяхудтинова Сайфуллы Саяхудтиновича и Нурлыгаяновой Дубяйды Нурлыгаяновны. Детей было семеро,  четыре мальчика и три девочки. Дедушка был третьим ребенком. В конце 30-х годов семья переехала из Илишевского района в Кармаскалинский. Отец семейства работал ремонтником на железной дороге Уфа-Стерлитамак. Семья жила недалеко от станции Алексеевка. В 1941 году Вагиз закончил четыре класса средней школы. В начале войны его отца сначала отправили на ремонт взорванных железных дорог, а затем призвали на фронт. Так как дом, в котором жила многодетная семья Саяхудтиновых принадлежала администрации железной дороги, и в семье не было работников жд, то жилье у них забрали. И они переехали в деревню Нижний Тюкун.

В конце 1941 года старшего брата Анвара забирают служить в армию, на Тихоокеанской флот. Мама тяжело заболела, и семья Саяхудтиновых возвращается в деревню Рсаево.

Из-за тяжелой болезни матери все заботы по хозяйству и о младших братьях и сестренках, ложатся на плечи 13-летнего подростка. В деревне остались лишь старики, женщины и дети. Его берут в колхоз на должность конюха, он работает вместе с тремя женщинами, ухаживает и смотрит за лошадьми. Работает по двенадцать часов и времени на детские игры и развлечения у него нет. В 1942 году с фронта приходит известие, о том, что отец пропал без вести. Только после окончания войны станет известно, что Сайфулла Саяхудтинов погиб 5 марта 1942 года и похоронен в Орловской области.

В 1943 Вагиз Сайфуллин становится плугарем (прицепщиком), а потом становится сначала помощником тракториста, а затем и сам управляет трактором. Все зерно, которое выращивали и собирали, отправляли на фронт. Из-за голода и болезни во время войны погибают две сестры и младший брат. После окончания войны он еще два года работает трактористом в колхозе. В 1947 году у него уже есть четыре медали за доблестный труд. В этом же году умирает его мама и Вагиз отправляется служить в армию. В 1952 году отслужив, он приезжает в Уфу и устраивается на работу в СМУ-6, где он проработал 31 год. В 1954 году познакомился со своей будущей женой Андарьяновой Фаузией. Весной этого же года они женятся.

Хочется также рассказать про мою бабушку. Она тоже труженик тыла.

Фаузия Амировна Сайфуллина родилась 10 сентября 1929 года в деревне Киска-елга, Буздякского района. Родители, Амир и Заужян Андарьяновы, были крестьянами в семье было пять детей. Три дочери и два сына. Фаузия была средней дочерью. В 1941 году, когда началась война, отца семейства отправили работать на моторостроительный завод. Мама была достаточно строгой и требовательной. Старшие девочки занимались домашним хозяйством и смотрели за младшими детьми. Фаузия и ее сестры были очень красивыми девочками, и в деревне их называли: «Матур Амир Кызлары». Во время войны Фаузия сначала работала на птицефабрике птичницей, потом работала  в колхозе. Отец очень редко приезжал из города на выходные домой и для семьи это событие было большой радостью.

У Фаузии была собака по кличке Марс. Они с сестрами из собачей шерсти вязали носки и варежки и отправляли их на фронт солдатам. В их деревню эвакуировали женщин с детьми из Ленинграда, и эти женщины очень многому научили деревенских жительниц. Именно у них, она узнала вышивать замечательные кружева в технике «Ришелье».

После окончания войны она продолжала работать в колхозе. В 1953 году переехала в Уфу и устроилась работать на кирпичный завод. Через некоторое время устроилась на предприятие «Башкирэнерго», где проработала до выхода на пенсию.

Фаузия и Вагиз Сайфуллины прожили вместе 55 лет. Вырастили и воспитали двоих детей (дочь Вазилю и сына Тагира), четырех внуков и даже двух правнуков. Очень много работали и всегда получали грамоты и медали на различных социальных соревнованиях. Оба ветераны труда, а у дедушки также есть Орден Трудового Красного Знамени. К сожаленью, бабушка умерла в октябре прошлого года, не дожив полгода до 65-летия Победы.

Эти две небольшие истории лишь маленькая капля в океане судеб, людей, которые сами видели эти события. Мне хочется, чтобы мы вспоминали о ветеранах, не только на уроках истории или накануне праздника, да просто в течение года. И не только говорили высокие слова в адрес ветеранов, но и совершали конкретные поступки и оказывали внимание ветеранам.

Спасибо, дорогие ветераны, за Вашу смелость, безустанный труд, отвагу и Ваши подвиги. 

Мы будем хранить вечную память о Вас…


Победа в Великой Отечественной войне, жестокой и беспощадной, досталась советскому народу непомерно высокой ценой. Эта битва превзошла по масштабности и потерям все другие сражения, проходившие на территории нашего государства. Она испытала человека на излом, выявляя истинных героев и предателей.

Сердцу каждого гражданина России дорог праздник Победы, победы советского народа в Великой Отечественной войне. Жива память о двадцати миллионах сыновей и дочерей, отдавших жизнь за будущее своей Родины. Они погибали, чтобы хоть на миг приблизить исход битвы. Их вела вера в то, что именно они приближают победу. Бессмертен подвиг тех, кто боролся и победил фашизм. Этот подвиг будет жить в веках!

До сих пор многие размышляют о событиях былых лет, об уроках, которые преподнесло нам это сражение, об ее итогах. Историки еще долго буду разбираться в причинах и итогах войны. 

Мир не должен забывать ужасы войны, разруху, страдания и смерть миллионов. Это было бы преступление перед павшими воинами, преступление перед будущим. Мы должны помнить о войне и не забывать имена тех, кто прошел ее дорогами.

Тысячи людей не щадили себя, понимая, что необходимо победить это зло, этих жестоких, свирепых убийц, иначе они поработят весь мир. Сознание своего долга перед Отечеством заглушало страх, боль и мысли о смерти. Они умирали, но не сдавались.

Война привлекла к действию всех: мужчину и женщину, старика и ребенка вне зависимости от национальности и религиозной принадлежности. Многие из героев попали на фронт, едва закончив школу. С безумным рвением эти люди отстаивали независимость страны, родные земли и свой дом на протяжении 1418 дней. Мысль о том, что вломившийся в твой дом враг может убить близких тебе людей, была невыносима. Она и стала ключевым фактором в борьбе.

Трудящиеся Башкортостана, как и многие другие люди всего земного шара, так же теряли своих родственников, переживали все беды и последствия войны. Благодаря этим людям наша республика стала ведущим индустриальным регионом в военное время. Башкирские воины внесли свой вклад в победу, участвуя в сражениях от черноморских границ  до Баренцева моря.  Около 800 тысяч башкир участвовало в Великой Отечественной Войне. Погибал в бою каждый третий.

В то время, когда вся планета жила в панике, русские люди прониклись неразрывной связью с прошлым своего великого государства, с его историей, с поколениями, культурой и верой. Граждане СССР прочувствовали и особую связь с людьми, живущими в других странах. Чувство сострадания не покидало их ни на миг!

Война стала показателем того, насколько сплочен русский народ. Она показала то, как люди могут сражаться за свою Родину, действуя как единый разрушительный механизм, уничтожающий мировое зло. Именно в течение всех этих боевых действий фронт и тыл стали одним целым, нерушимым и могущественным. Мировая практика показывает, что судьбу любого противоборства решает не оружие и техника, а сами люди. И это действительно так! Только истинная любовь к Отчизне, организованность, смелость и бесстрашие стали  залогом успеха в этой битве! 

Из рассказов самих участников понимаешь, каково это было видеть сожженные деревни, разрушенные дома, места, где расстреливали ни в чем не повинных людей, виселицы, тела погибших и кровь…

Многие семьи хранят фотографии, письма с фронта, награды военных лет, которые являются гордостью за нашу страну и печальным напоминанием о тех людях, которых уже нет. 

Тема Великой Отечественной войны стала на долгие годы одной из главных тем литературы ХХ века. Авторы произведений стремились показать значимость борьбы и победы, истоки героизма советских людей, их нравственную силу, преданность Родине; рассказать о трудности борьбы с фашизмом; донести до современников чувства и мысли героев военных лет. Независимо от жанра, все произведения объединены желанием поведать правду о войне.

Цена этой войны была огромна. Людские потери Советского Союза составили около 27 миллионов человек. В это число вошли и те, что пропали без вести, и те, кто погиб на поле битвы.

Оглядываясь в прошлое, рассматривая опыт этой кровопролитной битвы, можно сделать лишь один вывод – человечество использует все более опасные методы ведения войны. Поэтому руководства всех стран обязаны не только призывать все мировое сообщество к здравомыслию, взаимоуважению и взаимопониманию, но и прибегать к сотрудничеству для устранения потенциальных зачинщиков войн. Не достаточно одной только антивоенной пропаганды. Нужно уметь еще и сохранять этот мир. А если потребуется, то бороться за него!

Зима сурового военного времени. Ушли на фронт только с нашей улицы села Путятино Оренбургской области из 43 дворов 55 человек. Село замерло в тоскливом, страшном ожидании. Его замело снегом, стоят морозы. Я в школу не хожу уже несколько дней и сижу теперь целыми днями у окна, посматриваю на улицу.

А причина болезни – глупое детское проворство. Катались на самодельных коньках на речке по чуть окрепшему льду. Да надо было еще проскочить около камышей, где лед вообще прогибался. Вот и докатались. Мы с другом оказались по шейку в воде. Пока вылезали, пока добежали до дома, одежда смерзлась, как кол, еле раздели. А результат – высыпали чирьи на ногах, пояснице, а самый большой – на шее. Из-за него пришлось поворачиваться всем телом, как волку.

Вот и сижу у окна, поглядываю, всю улицу видно. Мимо окна промчались мальчишки. Это они встречают трактор, который спускается с горы. До меня долетел сначала звук, а потом и трактор ЧТЗ с дымящейся трубой выехал на улицу. За рычагами управления соседская девушка Полина, закутанная, как матрешка (кабины на этой чудо-технике не было). Трактор остановился, Полина спрыгнула с гусеницы и побежала домой. Несколько минут трактор тарахтел- тарахтел и заглох. Напрасно выбежала трактористка, чтобы добавить газ, не успела. Начала его заводить, ломиком крутить за маховик. Трактор фыркал, чихал, не заводился. В один из рывков он дал оборот в обратную сторону, и Полина от удара кубарем полетела с гусеницы в сугроб. Охая и плача от боли, она чуть передохнула, потом залила бензин в колпачки, еще раз крутанула, и трактор завелся. Полина села за рычаги, дернула и поехала.

Уличную картинку сменили вылезшие, как из берлоги, из дома напротив Гриша и Ваня. Дом весь занесло снегом. Мать заболела. Двери сарая не открываются. Стали мальчишки давать сено корове через дыру в сарае, туда же подавали ведро с водой. Корова ревет, ребята тоже…

А вон Надя – молоденькая девушка идет за водой с ведрами, а за нею семь овец на водопой. Сегодня дед Яша не успел очистить вокруг колодца, поэтому образовалась ледяная горка. Одна овца и соскользнула в колодец. Надя закричала, выбежала мать и послала ее в школу за братом Толиком. Собрался народ, прибежал Толик, пришел дед Яша с вожжами. На вожжи привязали черепок, на него сел Толик, его опустили в колодец. Там он привязал овцу за другой конец вожжей и ее потащили в первую очередь. А я представил, каково там Толику, на которого льется вода с овцы. А народ, наверное, думает: «Спасаем овцу, а не Толика». Овца отряхнулась и побежала в сарай. Толика вытащили, он тоже отряхнулся и помчался домой.

На некоторое время на улице все стихло. Подошел обед, мои друзья возвращаются со школы, машут мне руками. Но вот опять какое-то шевеление на улице. «Куда, думаю, идут люди?» Смотрю, с конца улицы движется похоронная процессия. Хоронят бабушку Линьку, знахарку на всю округу, которая мне в прошлом году заговаривала рожу на ноге. И надо же было, тут навстречу едет тетя Уля, вернее, идет рядом санями, запряженными быком. Тетя Уля до войны жила безбедно. Муж у нее был хороший, все по дому делал сам, а она даже лапти не научилась обувать. Когда мужа забрали на фронт, ей соседка Маша обувала лапти. А чтобы лишний раз не беспокоить людей, тетя Уля не снимала лапти. В них, по словам односельчанок, и в баню ходила (упрет ноги в потолок и парит их). Так вот теперь, чтобы уступить дорогу похоронной процессии, она взяла быка за рога и стала толкать его в сторону с дороги, в глубокий снег. Быка столкнуть непросто. И от натуги у нее оборвалась пуговица на юбке. Юбка упала к ногам, и тетя Уля оказалась перед похоронной процессией в исподнем. Быстрее всех к ней подбежал Николай – бравый парень, которого пять раз забирали в ФЗО, но он прибегал домой. Снял с себя фуфайку и закрыл тетю Ульяну, а потом столкнул быка с дороги. Дьяк, возглавлявший процессию, сказал: «И смех и грех». Процессия прошла.

Вот выбежала соседская собака Дамка, загавкала вслед толпе. Полезла на навозную кучу, там тепло, она успокоилась, не ведая о том, что завтра ночью ее съедят волки, которые перетаскали уже всех собак. Дамка была последней.

На другом конце улицы показалась лошадь лесничего. Лесник важно восседал в санях на сене, а к саням привязаны детские санки, груженные дровишками. За ними плетется соседский Ленька, вытирая слезы рукавом фуфайки. Тогда было строго запрещено рубить дрова в лесу. А Ленька шел и думал: «Если бы папка был живой, если бы Найду (так звали их собаку, которую запрягали в санки) не съели волки, лесничий меня бы не догнал. А теперь опять топить печь не будем, и горячего не поешь». Лесничий завез дрова в сельсовет, скинул их с санок с наказом: «Еще раз поймаю, санки изрублю».

К вечеру появилась почтальонка Маша, которую теперь боятся встречать. Боятся потому, что она приносит похоронки. Люди выглядывают из окон, из калитки, смотрят, куда она пойдет. Сегодня почтальонка завернула в третий дом от нас. И послышался женский плач: «Милые вы мои сиротки, как же мы теперь будем жить без папани…» На плач потянулись соседи, и вот уже слышен многоголосый вой. Мой дедушка тоже пошел туда, и я не выдержал, оделся и побежал за дедом. В избе было полно народа. Двое подростков, третья держалась за подол матери, а еще младенец с надрывом плакал в люльке. Дедушка сказал: «Хватит вам, слезами горю не поможешь. Вон, посмотрите в люльку, ребенок-то посинел от крика». Все оглянулись на люльку и виновато притихли, как будто они причинили боль малышке. Вместе с дедом мы возвратились домой. Тут пришел мой друг и рассказал, что в сельсовет привезли замерзшую женщину. Ее нашли в поле. На санках у нее был завернутый кусочек соли. Оказалось, что она из башкирского села Зеркло ходила в Шарлык на базар за 40 км.

Военные зимы тянулись нескончаемо долго. Мы ждали каждую весеннюю оттепель с надеждой, что вместе с ледяной стужей уйдет и война. Сельчане жили и трудились, переживали трудности и ждали Победы, которая пришла лишь весной 1945 года.



Прошло более полувека с тех пор, как советские люди, олицетворяющие самое великое мужество и справедливость на земле, на глазах у всего благодарного человечества водрузили красное знамя над поверженным гитлеровским рейхстагом. Трудным, полным тягчайших испытаний был для советских людей путь к Победе. Но с первых дней войны в сердцах всех советских людей жила одна непреклонная вера – вера в Победу, только в Победу, как бы дорого она нам ни стоила: мы защищали свою Родину, мы защищали страну, мы защищали страну наших отцов и матерей.

Давно закончилась война, но горечь тяжелых потерь отдается в каждом сердце такой болью, которая никогда не проходит. Наверно не найдется ни одной семьи, которую бы обошла стороной страшная война. Так и мой прадед, сражаясь за наше счастливое будущее, погиб при Сталинградской битве и захоронен в братской могиле. 

Долгим и тяжелым был путь к  Победе. 1418 дней и ночей боролись советские солдаты за нашу свободу и спокойствие. За нее мы заплатили миллионами унесенных войной жизней. Но мы выстояли, мы победили ценой больших потерь.

Многое не вправе мы забыть и никогда не забудем: не стареет память народа. Многие уже после войны посвятили себя вдохновенному служению музе; война, самое суровое испытание из всех возможных, открыла их сердца навстречу искусству. Солдаты  и офицеры, до войны далекие от искусства, на фронте, в самом пекле, вдруг открывали вы себе музыкальный или поэтический дар. И их искусство искреннее, сильнее, смелее.

Когда ветеранов войны одолевают мысли о пережитом, они пишут стихи. Нельзя не процитировать стихотворения, написанного от имени погибшего солдата, который разговаривает со своей матерью:

Вот у этих холмов
Меня пуля снесла…
Здесь так много цветов – 
Это ты принесла.
Ручейки по весне,
Омывая кусты,
Приласкались ко мне – 
Их наплакала ты.
Облаков белый луг
Мчится в мир голубой – 
Словно взмах твоих рук,
Что всегда надо мной,
Обелиски стоят
В честь победного дня.
Из гранита солдат.
Ты узнала меня?

Это лира, грустная и печальная, тихая и проникновенная, не всегда безукоризненно настроенная, но неизменно искренняя и влекущая за собой, уже шестьдесят пять лет звучит, не стихая.

И в радости, и в горе  песня всегда была рядом с солдатом. Вместе с ним весело шутила и горячо тосковала. Она никогда не была одинокой и никогда не бросала солдата. И солдат никогда не расставался с ней. У нее душа была отчаянно смелой. Многоязыкая песня наша, неповторимая. Песня любви, верности, отваги, смелости. И первая песня Победы – «Священная война».

«Вставай страна огромная,
Вставай на смертный бой
С фашистской силой темною,
С проклятою ордой.
Пусть ярость благородная
Вскипает, как волна –
Идет война народная
Священная война!»

Она – эта песня, до сих пор дорога нам своим величием, своей гордостью и красотой. Почему она бессмертна? Потому что она – песня-патриот, только наше общество могло создать такую песню. Она выразила величие нашего народа, непреклонность его воли, его любви к Родине и к свободе, его веру в свои идеалы. Поэтому мы и победили.

У всех нас был, есть и будет священный патриотический долг: бережно хранить память о подвиге и славе советских солдат. Сделать память о них бессмертной. Стать достойными их памяти. 

Это должны помнить все.
Такое не забывается никогда.
Такое нельзя забыть.

Героическое и трагическое. Это пережили, это помнят ветераны Великой Отечественной Войны, ряды которых с каждым днем, к сожалению, редеют. И наш долг беречь их, заботиться о них в благодарность за мирное небо над головой.

Прошли десятилетия после войны. Пройдут века. Подвиг народа не померкнет никогда. Вечная слава воинам-освободителям, солдатам-победителям!



О людях, о которых я хочу рассказать, не раз писали не только в нашей районной газете, но и в республиканских изданиях. Глубоко уверена, что этих людей хорошо знают не только в с.Буздяк, но и во всем районе.

Герои моей публикации- Петр Афанасьевич и Антонина Степановна Мирошниченко. Этих прекрасных людей  я знаю очень много лет. С ними я начала общаться, еще будучи школьницей, они меня восприняли тогда и воспринимают сегодня, как родную. 

Во-первых, у них такой особый добродушный склад характера по отношению ко всем людям, во-вторых, Антонина Степановна в молодости работала вместе с моим отцом, инвалидом-войны, который после демобилизации работал портным в Буздяке в артели «Патриот».

Молодые девушки сначала стирали окровавленные шинели, полушубки, гимнастерки, поступившие с фронта, а мой отец чинил их и шил новые,затем солдатское обмундирование отправлялось в войсковые части. 

Когда я вновь посетила моих давних и милых знакомых, они были безмерно рады, сразу же пригласили на чашку чая. Несмотря на преклонный возраст этих замечательных людей, у них светятся глаза, они испускают свет и доброту, кстати, глаза у обоих из них—голубые. Чувствовали они себя в этот день, скажем так, неплохо, и мы очень долго беседовали. Они рассказывали  о своей жизни, я слушала, задавала им вопросы.

Глава семьи Петр Афанасьевич родился 10 августа 1924 года в д.Нехворощанка Килимовского сельсовета Буздякского района, рос в многодетной крестьянской семье, где знали цену хлеба и умели упорно трудиться. В деревне Иваненково Благоварского района он окончил семилетку. Юноша очень хотел учиться, получить специальность по душе. Вот почему  поначалу Петр окончил фабрично-заводское училище,  затем учился в Уфимском железнодорожном техникуме, работал в городе Первоуральск Свердловской области.Но началась Великая Отечественная война, которая разрушила все его планы и мечты, впрочем, как и всех людей большой страны.

«Еще работая в Первоуральске,—вспоминает Петр Афанасьевич,—мы были свидетелями того, как уже в августе начали поступать железнодорожные составы с эвакуированным заводским оборудованием из Киева. Со станками, рабочими. Корпус завода еще не  былдостроен, а тут уже устанавливали станки прямо под открытым небом, точили гильзы для снарядов.

В 1942 году, в самый разгар войны, восемнадцатилетнего Петра призвали в армию. Сначала его направили в Ленинградское артиллерийское училище. Шла ожесточенная война, поэтому учеба шла по ускоренной программе. После окончания учебы девятнадцатилетним, еще безусым выпускникам присвоили звание лейтенанта (а именно в этот год вновь были введены воинские погоны) бросили  на передовую.

Сначала для П.Мирошниченко были бои  на Орловско-Курском направлении в должности командира артвзвода. Сказать, что бои были тяжелые, кровопролитные, значит, ничего не сказать. Ежедневно в боях командир взвода Мирошниченко терял много бойцов, среди них было немало  его сверстников. При воспоминании об этих днях у Петра Афанасьевича на глазах наворачиваются крупные слезы.

А после Курской битвы был Первый Белорусский фронт. Бои шли за каждую деревню, хутор, за каждый дом. В белорусских деревнях и селах к тому времени не осталось почти ни одного целого дома. 

Бои шли «не ради славы, а ради жизни на земле», как писал один из известных советских поэтов. 18 января 1944 года в одном из кровопролитных боев в районе города Жлобин Петр Афанасьевич  был тяжело ранен.

Очнулся он от невыносимой боли в ноге. Что с ней, подумал молодой командир, хотел им  пошевельнуть, но нога отказывалась слушаться.

А для молодого парня это было больше, чем трагедия. В голову лезли разные мысли: а стоит ли жить вообще после этого. Кому он теперь нужен? 

Но опытный хирург, военврач госпиталя, куда поступил Петр, сделала все, чтобы оставить парню ногу, хотя среди ее коллег были  и те, которые предлагали немедленную ампутацию.

Затем последовало долгое и мучительное лечение в госпиталях, и в апреле 1945 года, за месяц до Победы, Мирошниченко был демобилизован по инвалидности и возвратился в Буздяк.

Война еще не закончена, его приняли на работу  в Буздякский военкомат. 

И именно ему приходилось встречать возвращающихся домой фронтовиков.

Между тем полученное ранение не давало покоя—последовало дальнейшее лечение в военном госпитале в г.Уфе, затем—в Центральном институте травматологии и ортопедии в г.Москве. И столицы он домой вернулся  только в ноябре 1947 года.

После возвращения в Буздяк он начал работать экономистом в птицекомбинате,быстро приглядел красивую и бойкую девушку, которую звали Антонина, вскоре женился на ней. Петр Афанасьевич проработал на этом предприятии до 1984 года, до самого выхода на заслуженный отдых. У него очень много наград, в первую очередь военных, в числе которых- два ордена Отечественной Войны I  и II степеней, много медалей.

Его жена Антонина Степановна, труженица фронтового тыла, ветеран труда, всю жизнь проработала в отделе кадров райсельхозтехники.

Эти люди всегда старались вести активный образ жизни, были неунывающи, непоседы, жизнерадостны, участвовали в художественной самодеятельности. И не случайно, ибо Петр Афанасьевич прекрасно играет на гитаре, поет, а ему подпевает супруга. Не лишним будет сказать, что Антонина Степановна была одним из организаторов хора ветеранов в райцентре и даже активно в нем солировала. Это до того, пока позволяло здоровье. Она бессменная участница всех субботников, неравнодушна к нуждам окружающих, готова помочь им, чем может. 

Да, непростая судьба у Антонины Степановны. С малолетства трудилась, в семье зачастую не хватало даже хлеба, а детей было много, ее отец по доносу попал под сталинские репрессии.  Но где бы Тоня ни работала, всегда с ней была песня,  она выступала и на поле, и на митингах, и перед эвакуированными солдатами.

Супруги Мирошниченко построили для себя очень красивый дом, он очень необычен, даже внешний вид его завораживает каждого. И сотворили эту красоту руки Петра Афанасьевича. На крыше дома рукотворные аисты свили гнездо, а на фасаде  этого жилища красуется увеличенный в десятки раз  оригинал   ордена Великой Отечественной войны. Это сейчас в Буздяке различным  людом понастроено кирпичных домов даже на два уровня. Но они, поверьте, не смотрятся. Зато дом Мирошниченко был и остается неповторимым по своей красоте, тем более,что в нем живут такие добрые и приветливые люди.

Летом во дворе этого дома—благоуханье аромата различных   цветов. Степановна  щедро делится их  семенами, клубнями со своими соседями, родными, знакомыми. Она любит дарить цветы на свадьбы молодоженам, на юбилеи, школьникам, тем более, что в этой семье очень хорошая связь со школой №1, с рядом расположенным детским садом. 

Известными на  весь район супруги Мирошниченко стали не в один день. Любовь к труду, доброе отношение к окружающим их людям, детям, стремление оказать им помощь всегда притягивали к ним каждого, кто имел счастье общаться с ними.

К сожалению, они не имели своих детей. С грудного возраста они взяли на воспитание девочку, которую назвали Аленушкой, и она была для них самой лучшей отрадой в жизни. Да вот беда, что их дочь после тяжелой болезни уходит в мир иной, оставляя боль в сердцах родителей, прибавляя морщинки на их лицах. Такого не пожелаешь и врагу. К счастью,  у супругов Мирошниченко много родственников. Слава Богу, они навещают этих стариков, помогают им в подворье, чем могут. Правда, быстро уезжают отсюда—у каждого свои дела, свои заботы. 

Однако года берут свое—хозяева дома частенько прибаливают. Но они не одиноки. Частые гости у супругов Мирошниченко учащиеся школы №1 райцентра, они приходят к старикам снег расчистить, принести в дом воду из колонки. Петр Афанасьевич подолгу беседует с ними о своей жизни, о прошедшей войне. Многие ребята просят научить их резьбе по дереву, в чем им никогда нет отказа. 

Увы, время так быстро летит, и жаль, что все меньше и меньше среди нас остается  вчерашних фронтовиков. Они, многое повидавшие на своему веку, уже пожилые, больные. Вот почему каждому из них хочется пожелать добра, здоровья и долголетия. Они заслужили этого как никто другой.

А то, что я изложила в этой публикации о моих милых  ветеранах Петре и Антонине Мирошниченко—это сущая толика их прожитой жизни. Если я была бы писателем, то сотворила о них крупную повесть, они этого заслуживают.

…Когда я уже прощалась с этими людьми, Петр Афанасьевич сказал: «Я горжусь тем, что хотя бы капля моей крови есть в Красном знамени Победы».

Поверьте, после его слов у меня, дочери отца-фронтовика, который в свое время тоже  приближал  Великую Победу, нахлынули на глаза слезы. Я шла по улице домой и не стеснялась этих слез…

Р.S. Читатель, обрати особое внимание на публикуемую фотографию. В ней запечатлена чета Мирошниченко, а чуть выше висит их фотопортрет почти шестидесятилетней давности. Как были они красивы тогда, так и красивы сегодня, были и остаются молодыми душой. Остается им, нам молодым, по-белому завидовать.


А родился он 9 мая
Детские воспоминания. Что может быть веселее их, слаще, памятнее!


В деревенской бревенчатой избе за столом сидит бывалый солдат. Седые- преседые волосы, такие добрые, лучистые глаза и пушистые усы, которые ему очень к лицу. Старого воина со всех сторон окружили девчушки: одной три года, другой – пять а третьей – 12 лет. Дед рассказывает детишкам о событиях минувшей войны, распахивая рубашку, показывает зарубцевавшиеся раны – отпечаток далёких сражений.

Перед моими глазами всё время стоит вот эта картина. Та пятилетняя девочка – я. А старик, поведавший нам оставшиеся в его памяти военные эпизоды, дядя Хабутдин. Моим родителям он заменил отца. Вторя сестре, я его называла “абзыкай-бабакай”. Тогда я, конечно же, до конца не понимала, о каких событиях он рассказывает. Только спустя некоторое время, переступив порог школы, на уроках истории и литературы узнала о той страшной и тяжёлой године. Вот тогда впервые услышала впервые о фашистской Германии, Гитлере, что четыре долгих года шла на нашей земле самая кровопролитная война в истории человечества. После того, как узнала, что дядя принимал участие именно в Великой Отечественной, за боевые заслуги он награждён орденами Красной Звезды, “Отечественной войны II степени” и многими медалями, меня охватило чувство гордости и восхищения. С этого момента я уже с особым вниманием стала слушать дядины рассказы.

Хабутдин Салахетдинович Сираев родился 9 мая 1916 года в крестьянской семье третьим ребёнком. В деревне закончил три класса, работал в колхозе. В 1937 году его призвали в Красную Армию. С сентября 1937-го по май 1938-го он — курсант 16-го кавалерийского полка третьей кавдивизии. А в 1939-м начинается финская кампания. И первое боевое крещение он принимает на земле Финляндии. Вот одно из его воспоминаний.

“Была страшная перестрелка. К ночи выстрелы прекратились. Нашим показалось, что, наконец, ушли от финнов и остановились передохнуть в одном из домов. Но к утру те окружили их, убили часового и открыли огонь. Много тогда полегло наших солдат. А меня спас сом Господь Бог: пуля насквозь прошла через лёгкие, к счастью, остался жив...” 

В полку сразу приметили бесстрашного молодого бойца-татарина. До 1940 года он был помощником командира взвода. Но не успел отслужить срочную – на нашу страну напали немецкме захватчики. С августа 1941 года дядя – помощник комвзода 202-го Башкирского кавалерийского полка. Мощь врага намного превосходила силы нашей армии. Советские войска несли большие потери в людях и лошадях. От скольких смертей спас Хабутдина его боевой спутник – конь. Вместо воды по реке текла кровь. Схватившись за гриву своего умного, быстроногого друга, он переплыл на другой берег и снова благодаря ему остался жив. Но в битве под Киевом фашистская пуля не пощадила и его. Конь погиб, а дядю ранило в грудь.

Три месяца в госпитале. После выздоровления ему предложили другую лошадь, но Хабутдин уже не мог принять её — гибель прежнего четвероного друга настолько потрясла его, и он попросился в пехоту. Ловкого, смелого джигита направляют в 366-й запасной стрелковый полк помощником комвзвода. Затем – курсы младших лейтенантов при 5-й армии. По их завершении он – заместитнль командира роты по стрелковой части отдельного лыжного батальона 108-й стрелковой дивизии.

Лыжники в белых халатах-масках, быстрые, настороженные, готовые в любую минуту исчезнуть, раствориться в безмолвии заснеженных полей и лесов, в мерцающих тенях сумерек, шли друг за другом. Но вражеская пуля и здесь догнала дядю. В боях за село Михайловка, что в Смоленщине, он снова был тяжело ранен в грудь. Пять месяцев лежит Х. Сираев в эвакуационном госпитале города Можайск. После этого его признали негодным к военной службе и демобилизовали в запас.

Хабутдин вернулся в село. Но и в тылу было очень тяжело. Война не обошла никого. Она ворвалась в каждую семью, в каждый дом и оставила за собой голод, нищету, сирот.

Тыл. Это был тоже фронт, только трудовой – изнурительный, с нескончаемым рабочим временем. Нужно было снабжать армию прдовольствием, одеждой, оружием.

Лейтенанта запаса назначают председателем колхоза “Звезда” (с. Ермекеево). А День победы Хабутдин встречает в селе Старые Сулли на посту предколхоза. Здесь он встречает и спутницу жизни – Гульзяннат. Через некоторое время супруги возвращаются в Абдулкаримово. Гульзяннат Гусамовну назначают директором школы, а в последующие годы она много лет была завучем сельской восьмилетней школы. Заслуженный учитель школ БАССР, педагог с добрым именем.

А Хабутдин-абый, закончив ветеринарное отделение Аксёновского сельхозтехникума, работает ветеринарным врачом, затем бригадиром на строительстве дорог.

Сираевы жили большой, дружной семьёй, были надёжной опорой для всех родных и близких.

К сожалению, теперь о них вынуждены говорить лишь в прошедшем времени. 19 лет назад не стало нашего дорогого дяди, восемь лет назад – любимой тётушки Гульзяннат. Но они всегда живы в памяти тех, кто знал их, почитал.

Простой деревенский парень Хабутдин от рядового солдата дослужился до лейтенанта. А таких, как он, были миллионы. Мужество и стойкость защитников Родины поистине беспримерны. Они стояли насмерть и побеждали в жестоких, неравных боях даже тогда, когда горела земля, крошились камни, плавилось железо. А люди оказались твёрже крепче и сильнее.

По исследованиям писателя-историка Роя Медведева, с 1941 года на фронт призвались 30 миллионов человек, в действуящей армии к 9 мая 1945 года их число сократилось наполовину. Выходит, каждый день на войне погибало примерно 9 тысяч человек. Ужасающая цифра! Кто-то остался на поле брани, кто-то пропал без вести. Только самым везучим суждено было вернуться домой. Среди этих счастливчиков оказался и мой дядя. Вместе с супругой вырастили умных, трудолюбивых детей. Два сына, Риф и Азат, выбрали профессию шахтёра, а дочь Сабирова  Алсу Хабиевна связала судьбу с медициной.

Совсем скоро мы будем праздновать 65-летие Великой Победы. Надо же такому случиться! Если бы Хабутдин-абый был жив, именно в этот день ему исполнилось бы 94 года. А день его смерти 23 февраля 1991 года. В эти две великие даты, когда весь народ чтит мужчин, мы: родные, дети, внуки, односельчане – с большой теплотой и любовью вспоминаем замечательного человека и склоняем головы перед его святой памятью.



Тема ВОВ для нашей семьи, как и для большинства россиян, является одной из самых значимых. И поэтому, 9 мая мы обязательно идем на митинг, поздравляем ветеранов, молчим у Вечного огня, поминая погибших солдат той страшной войны. И поэтому, съездив в экспедицию один раз, мы вновь и вновь возвращаемся на места боев. Мы - поисковая семья. Так в полной мере мы можем сказать о себе, поскольку всей нашей дружной семьей участвовали в двух экспедициях в Новгородскую область, пос. Мясной Бор. А если посчитать экспедиции, каждого из нас в отдельности, то цифра получается внушительной. Мы вместе с женой, Юлей Загыртдиновой, ездим в поисковые экспедиции в начала 90-х годов, и как только наши дети, Эмиль и Эллина подросли, стали брать их с собой.

Каждая поисковая экспедиция по местам наиболее ожесточенных боев, это новые впечатления, новые люди, новые находки. Но об одном походе я хотел бы рассказать подробнее.

Осенью 2007 года я в составе небольшой поисковой группы (6 человек) участвовал в экспедиции в Смоленской области. Это был необычный поход, поскольку собрались мы, буквально за несколько дней и  выехали в Глинковский район Смоленской области. У нас было все два рабочих дня, и это очень мало. Все мы, кроме Рината, опытного поисковика были в этих местах впервые, и поэтому мы очень волновались. Погода была пасмурной, моросил дождик и мы все время думали о тех солдатах, которые остались лежать в этой пропитанной кровью земле, в том далеком 1941 году. Тогда, осенью 1941 года, немцы, уже нацеливались на Москву, и от исхода боев под Ельней и Смоленском зависела судьба всей страны. И тогда, наши солдаты и офицеры, ценой своей жизни, сделав все возможное, сумели остановить фашистов. И декабрьское контрнаступление под Москвой,  по сути,  рождалась именно тогда. 

И буквально через несколько часов поиска в дубовом лесу,  мы нашли противогаз времен войны,  выкопанный из земли, и тщательно проверив это место, мы нашли останки солдата. Среди личных вещей погибшего солдата, мы нашли смертный, именной медальон. Вечером в лагере мы прочитали вкладыш медальона. А буквально, через сутки удалось найти и связаться с дочерьми солдата Панова Алексея Сергеевича, которые потом приехали на захоронение. Мы, к большому сожалению, на этой церемонии не присутствовали, поскольку уже ехали домой. Но позже мы получили письмо от замечательного человека Куликовских Нины Германовны, руководительницы Смоленского областного поискового объединения «Долг», которая и сообщила все подробности.

По рассказам местных жителей выяснилось, что в 41-году там была открытая местность, и лес вырос позже. В ходе ожесточенных боев, в чистом поле, погибли сотни бойцов Красной Армии, среди которых был и Алексей Сергеевич Панов. Наши бойцы, к сожалению, не успели окопаться,  и вынуждены были вести бой с противником, который имел значительный перевес. И основные бои прошли в период с 1 по 4 сентября 1941 года.

 Мне кажется удивительным, и в какой то мере мистическим совпадением, что останки Панова А.С, погибшего в сентябре 1941 года, мы нашли в сентябре 2007 года, спустя 66 лет спустя.

Каждый поисковик задумывался, и не раз, ради чего стоит приезжать сюда, на места боев?  Для чего все это?

Естественно, что универсального ответа на этот вопрос быть не может.

На мой взгляд, это нужно не только мертвым, это нужно и живым. Это очень важно для всех нас. Ведь до сих пор родственники погибших и пропавших солдат надеются  узнать, хотя, что- либо о них. И пусть не часто, но все же иногда это получается. Из письма дочери солдата Панова Алексея Сергеевича «Я его практически не помню. Но мама рассказывала нам, что это был хороший добрый человек. Мы его долго ждали. Особенно в 1953 году, когда после смерти Сталина в деревню стали возвращаться наши земляки, которые находились в немецком плену, а затем и в советских лагерях. Мама Мария Тимофеевна, так и не дождалась мужа,  она умерла в 1987 году. Если бы она могла бы знать, что папу нашли. У меня же теперь стало легче на душе. Неопределенность и неизвестность, которые мучили нас столько лет, больше нет…

А вообще, в тот поход, за два неполных рабочих дня мы нашли, останки 4 бойцов Красной Армии, нам удалось прочитать два медальона. Причем, если родственников Панова Алексея  Сергеевича мы нашли практически сразу, то  родственников политрука Агалакова Кузьмы Елизаровича, мы нашли спустя полгода, благодаря деятельности многих людей, в том числе и журналистов. Каждый раз, когда получается установить имена погибших и найти родственников, вопрос о целях поисковой работы отпадает сам собой. Ведь тогда, в далеких сороковых, многие из погибших, были молодыми ребятами. И конечно, никто не хотел погибать так рано, и остаться незахороненным. Ведь и с религиозной и общечеловеческой точки зрения очень важно совершить обряд погребения героически погибших воинов.

Ведь они не ушли в пустоту, в небытие, ведь души этих солдат остались. И возможно, они напоминают о себя порывом ветра, шорохом листвы, а возможно, облака в небе и есть их души.



Да разве об этом расскажешь.
В какие ты годы жила,
Какая огромная тяжесть
На женские плечи легла!!!
М.Исаковский.

Самородки находят нечасто, но если отыщут, то становятся очень богатыми. Такой «самородок» в виде второй жены Зои судьба отвалила Ивану Калганову из Покровки.

У Ивана умерла жена, оставив ему четырех дочек, старшей едва исполнилось 12 лет, а младшей – три годика. За ней пришли в качестве сватов братья Ивана Семен и Степан и с порога предложили: «Зоя, может, разделишь судьбу нашего брата?»

Согласилась, не раздумывая. Сороковины первой жены готовила уже хозяйкой в доме, хотя «конуру», в которой они жили, трудно было назвать домом. Поэтому первым делом начали строиться. Наняли людей. Они в первый день напились, во второй опохмелились и заявили: «Мы только рубщики – строить не умеем». И ушли.

Достраивали своими силами. А к тяжелой работе женщине было не привыкать.

Зое исполнилось 10 лет, когда умерла ее мать. В сентябре 41-ого отца взяли на фронт, а в декабре пришла страшная бумага – «похоронка». Осталась пятнадцатилетняя девушка с двумя родными братишками, да двумя сводными. Мачеха стала всем мамой.

С начала войны ни одного трудоспособного мужика в селе не осталось, в поле работали только старики, женщины, подростки. На лошадях, быках пахали, сеяли. Когда раненые стали возвращаться, садились на трактор. Зоя три сезона работала сеяльщицей. Вспоминая как на зиму ее отправляли на лесозаготовки в Молотов, а по весне снова возвращали в хозяйство, невольно всплакнула, но быстро справилась с собой и продолжила свой нехитрый типичный для многих людей того времени рассказ.

Кормили их ржаным хлебом и пустой овсяной кашей - с собой в лес клали в карман кусочек, который до обеда на морозе становился как сухарь, его отламывали по крошечке и сосали как конфетку. Вместе с ними трудились власовцы.

«Жалко их, - говорит она, - не виноваты были ребята, что Власов армию сдал. Изможденные, худые, но работали здорово».

Повидавшей на своем веку женщине в тридцать с хвостиком жизнь во вновь построенном домике показалась раем:

- Богатства особого не нажили. Но пельмени на столе были всегда, - рассказывала моя собеседница, - держали скотину, птицу. Девочки росли трудолюбивыми. Летом чуть свет уже с мотыгами стоят наготове… Свеклу обрабатывали и убирали, потому что платили хорошо. Сахар мешками стоял: в чай сыпали, сколько хотели. Муж очень любил сад – огород. Помидор размером больше кулака положит, бывало, на руку и скажет с гордостью: «Я – Мичурин». Арбузов по полмашины убирали. В один год утром проснулись, а в огороде одни плети остались. Ночью воришки подогнали машину, побросали через забор зеленопузое чудо и увезли. Знать-то знали кто, да говорить не стали…. Крыжовнику по семь ведер собирали. Да и лес летом настоящий кладезь витаминов. Наварим, варенья всякого. Трехлитровой банки на три дня хватало…

Иван хоть весь израненный, больной был (его в 44-ом году комиссовали), ни на минуту не забывал о своих обязанностях. Ранним утром жена готовит завтрак, он забежит на минутку и упрекнет: «Что ты, девчонок жалеешь? Буди!» А она: «Пусть поспят, сами управимся».

Семья разрасталась. Один за другим родились трое ребятишек….

Кажется, вот только все это было. Но нет рядом ее дорогого, милого сердцу Ивана. Жизнь прошла. Все дети выросли, получили достойное образование. Старшие Валентина, Раиса и младшая Людмила – учителя математики, Нина живет в Краснодаре, туда же она переманила и младшего Александра. Владимир дослужился до подполковника, вышел в отставку, но продолжает работать в части. Он является основным помощником своей старенькой мамы, которая в последнее время часто болеет и не может уже управляться по дому. Живет она в домишке, когда-то построенном собственными руками. Отопление печное, вода из колодца.

Дочь Анна живет рядом, в Куганаке, и приезжает почти каждый день.

- Так и живу, - говорит старушка, - дров на неделю в избу натаскают, воды тоже. Чего еще надо? Натоплю печку, дышу березовым воздухом, да гляжу в окно – не приедет ли кто.

Она скромно умалчивает, что в доме общей площадью 25 кв. м доживали свой век свекор со свекровью. Умерли они один за другим. Из их дома ушли в мир иной, хотя у Ивана было три брата и три сестры. Теплей и уютней их очага не оказалось ни у кого.

Дети, внуки ее богатство. Золовка Наталья, которой сейчас 94 года, с теплотой отзывается о своей снохе: «Нам на Зою надо Богу молиться. Детей вырастила. Все к ней едут с внуками, которые, считай, тоже все там выросли. Соберутся вместе, праздники отмечают, песни поют».

У Зои Владимировны 7 детей, 14 внуков, 6 правнуков. Все устроены, все живут хорошо. С особой теплотой мать вспоминает старшую, Валюшку. Валентина Ивановна Лукина – известный в районе педагог Октябрьской школы. Она повторила судьбу своей мачехи. Не имея собственных детей, встретила человека, полюбила его и его осиротевших детей, сумела стать им настоящей матерью. Неугомонная труженица, оптимистка, умеющая сострадать. После смерти мужа стала детям за маму и за папу. В отличие от родителей дом Валентины – полная чаша. Дети получают высшее образование (их трое).

Скоро весь наш народ отметит 65-летие Великой Победы над фашизмом. При мне Зое Владимировне вручили очередную заслуженную юбилейную медаль. Она пополнила коллекцию многочисленных наград, бережно хранящихся в сундуке. Вечерами, собрав детей и внуков, она рассказывает о каждой, кровью и потом завоеванной «коробочке».

Война ушла в историю, но не стереть ее из памяти Зои Владимировны и многих тех, кто ковал победу в тылу и на фронте…



Эти заметки писали два человека. Один – двадцатилетний лейтенант, участник Великой Отечественной, романтик и мечтатель, другой – он же, восьмидесятилетний старик, дополнял. Теперь я читаю тот дневник… Вести его на войне было так же неудобно, как пахать в туфлях на высоком каблуке. Тыловику, залетному корреспонденту или репортеру – другой коленкор: слетал, увидел, описал. А командиру взвода, роты, батареи и, тем более, солдату – ни условий, ни времени. Да и не принято было писать, надо было воевать. И все-таки писали. Даже в окопах! На марше, на передовой - кратко: «Жив-здоров, пока все в порядке, обо мне не беспокойтесь…». Шли солдатские треугольники со штампом «Проверено военной цензурой». Но хотелось сказать и о наболевшем, сказать что-то заветное.  И тогда кое-кто из нас заводил дневник и носил его в нагрудном кармане.

Я тоже ловил минуту, хитрил, стараясь не привлекать ничьего внимания, записать слово, мысль.

Приехав с войны, блокнот убрал. Так и лежал он лет двадцать, никому не нужныйБлокнот я нашел в чулане. Листа три были вырваны. Перечитал. Кое-что пришлось убрать. Я уже знал, что все написанное должно быть таким, чтобы его, «не краснея, можно было прочитать младшей дочери» (Бажов). Тех страничек давно уже нет. А неприятный осадок остался, хотя я, кажется, ничего преступного, предосудительного не совершил.

У ОЗЕРКА

Наверное, мать отмолила меня, матери всегда в таких случаях бывают рядом, - думал я, подходя к небольшому озерку, заросшему травой и осокой.

Две форели гонялись друг за дружкой, поблёскивая серебристо-серыми боками. Какие быстрые, сильные, красивые, - дивился я, - какая чистая вода, как много в ней рыбы. Здесь, у озерка, я медленно отходил от шока, от  только что перенесённого потрясения. Недовольство собой, досада, раскаяние притуплялись, но картина взрыва и водяной котёл, что появился на миг под взрывом, всё ещё стояли в глазах.

Это озерко, форели, роща и белые коврики опавшего цвета у соседних домиков, наши «катюши» на зелёном лугу - всё успокаивало: дурные мысли отступали, я уже не представлял себя безруким, не испытывал досады и запоздалого раскаяния. Я приходил в себя.

В этом тихом австрийском закоулке, обойдённом войной, я снова, как в Каяссосантпетере, оказался в ином мире; война отодвинулась, отошла, и я, успокоившись, начал шептать стихи, так, для себя, от избытка чувств, нахлынувших неожиданно.

Сыплет черёмуха снегом,
зелень в цвету и в росе.
В поле, склоняясь к побегам,
ходят грачи в полосе.

Я видел поле, грачей, посевы и себя там, далеко-далеко от этих Альпийских гор. Я шептал, отделяя каждое слово, не читал, а скандировал:

Радуют /тайные /вести,/ светятся /в душу /мою./ Думаю /я /о невесте, /только /о ней /и пою.

Я знал, что эти стихи написал пятнадцатилетний Есенин, но почему-то его чувства, мысли, желания были близки нам. Мы все - командиры взводов, батарей и дивизиона – оказались с одного года, нам было двадцать с небольшим, всем хотелось жить, любить. Что-то неизъяснимое творилось в груди у нас, хотелось объять весь мир, но жизнь бросила нас в пекло войны, и мы должны были убивать, не любить.

Здесь, у озерка, я словно отключился от действительности, от реальной жизни. Я ушёл в себя и читал, читал с волнением, вспо¬миная студенчес¬кие годы, читал вдохновенно для себя и ещё, наверное, для кого-то, сам не зная, для кого.

Я по первому снегу бреду,
в сердце ландыши
вспыхнувших сил,
вечер синею свечкой звезду
над дорогой моей засветил.

И не успел я перевести вздох, как рядом, совсем близко (в дневнике записано: в четырёх-пяти шагах) раздался резкий взмах крыльев и, хлопая ими по траве, фазан взлетел и опустился шагах в десяти от меня.

Я к нему.

Из травы торчал красный столбик – головка с белыми полосками вдоль. Она повернулась и спокойно с интересом рассматривала меня. Я вскинул карабин. Дал.

Головка исчезла и тут же на том же самом месте появилась снова. Я приблизился и дал. Головка исчезла. Ну, теперь трофей мой. Я шагнул – фазан с шумом выпорхнул из травы и скрылся на другом конце озерка.

Что за чудеса!  Какое-то наваждение! Неужели он успевает втянуть голову, пока пуля летит до него?! Не может быть! Ма-зи-ла! – подумал я и в этот момент услышал лёгкий весёлый смех. На террасе крайнего дома стояла девушка в белом и разбрасывала корм – зёрна. И мне стукнуло: неужели она кормит фазанов? И может, это не дикие, а домашние? Она улыбалась и покачивала головой.

Я растерялся, я не знал куда деться. Я готов был лечь в траву. Что я? Фриц, что ли? Как жаль, что она ушла. Я не немец!

Я объяснил бы ей, что видел таких птиц впервые, что они у нас на Урале не водятся, да я никогда бы и не стал стрелять домашних!

Тут надо пояснить. В дневнике у меня записано: «Шелестя крыльями, куропатка скрылась на другом конце озерка». Фазан в дневнике стал куропаткой. Не знал, спешил, а может быть, второпях да под лёгким градусом – сделал такую «засечку». Кто тогда, в предчувствии победы, не принимал на грудь хоть немного? Было и такое. Словом, пока я рассуждал да гадал, начался дождь. Крупные капли застучали по листьям, блеснула молния, раздался треск и полило – разверзлись хляби небесные. Я забежал в домик, в тот самый.

НЕПРОШЕНЫЙ ГОСТЬ

Я забежал в домик с терраской, в тот самый, с феей.

- Юна пот, - сказал я по-венгерски, но вспомнив «Кутен так» (добрый день), поздоровался по-австрийски, прибавив «пардон» (извините, фр.). Вышла та, в белом, фея и её мать, скорее всего фрау лет сорока пяти. Увидев непрошеного гостя, они молчали, растерялись.

- Бонжур, - сказал я (добрый день, фр.).

- Бонжур, - ответила фрау и заговорила, залепетала по-французски да так быстро, ловко.

Из всего я уловил только одно слово «маляд» (болеть). Французский я учил в институте. Началась финская война (1939), стипендии отменили, приходилось подрабатывать: на хлебозаводе в Магнитке мы разгружали вагоны с дровами, выгружали мешки с мукой, - и всё бесплатно, только за буханку (круглую) хлеба и квас. Какой тут французский?! С завода - на лекции, с лекций после обеда - на завод. Учитель латинского Марк Иосипыч Шаубэ звал меня «конвивэ», что означало «гость».  

Словом, французский я знал так же, как Остап Бендер турецкий, но понял: фрау справляется о здоровье, не заболел ли под дождём, как самочувствие.

- Нон, - ответил я, - je sui bien, tre bien, mersi! – Это должно было означать: нет, чувствую себя хорошо, спасибо. Откуда, из каких глубин моих извилин всплыла эта фраза – не знаю, бывает же в жизни такое, вспомнится слово и вертится, а тут фраза!

Фрау улыбнулась и жестом пригласила пройти к столу.

С меня текло.

Пройти-то я прошёл, да не знал, куда деть карабин. Оружие по уставу всегда должно быть при себе, не держать же его за столом. Я стал разряжать, поднял, защёлкал – у австриячек глаза на лоб, дух перехватило, перестали дышать, они раскрывали рты, как те рыбины на берегу Визеля.

- Нон, нон, - сказал я (нет, нет), - дас криг – капут (нем.) – войне капут, что означало стрелять не буду, и ткнул карабин в угол.

- Ja, ja, - заякали перетрусившие дамы, заулыбались.

Та, в белом, засияла и такой вдруг стала привлекательной (сексапильной, гламурной, как пишут современные писатели), но мне она показалась просто прелестной и несчастной, обречённой. Дело, словом, тут же уладилось, ушомкалось, как говорил Мишка Кузин, и через четверть часа я пил чай с немецкими галетами, испытывая удовольствие и чувство немоты одновременно. Боковым зрением посматривал по сторонам, за третьим стаканом я заметил в этажерке «Фауста» Гёте и спросил:

- Гёте?

- Хёте, - ответила молодая, подала книгу.

- Фауст, Маргарита, Валентин, Гретхен, - начал вспоминать я.

- Ja, ja, - подтвердила, оживившись, молодая. Как засияла! Назвала меня «герр официр», и чтобы им показать, что и мы не лыком шиты, стал я читать вступление. Я и простой шрифт еле можаху, а тут готический, и побрёл я по азам, как на костылях: я заикался, коверкал слова, становился в тупик перед дифтонгами, путался в произношении. Дамы, сдерживая себя, улыбались глазами, и чем больше я старался, тем шире становились улыбки; осмелев, фрау даже поправила раз или два, и сказала: «Кут, Кут, герр официр». Отлегло. Ожили. Ну как же! Рус официр читает «Фауста» на немецком языке. А не стреляет. Четыре года им говорили: русские («шайзе») варвары, живут с медведями в лесу, едят сырое мясо, а  тут – читает Гёте.

Я довольно хорошо прочитал по-немецки фразу, что в переводе звучит так: «И тот достоин жизни и свободы, кто каждый день за них идёт на бой».

- Нихт, нихт! – сказал я. – Нихт! Дас криг – швах! – Я хотел сказать: нет, нет, на бой и каждый день – это плохо, шлехт. Пасе – мир, гут! 

Фрау поняла. Она медленно покачивала головой, глядя в пол. Наверное, тоже вспоминала своего гера - мужа. (Не его ли ухлопал Гавриленко?). Я дочитал вступление с горем пополам. Допил третий стакан. Сказал: «Данке. Гитлер капут. Унзер нах хаус, Москва».

Эти одиночки, без вины виноватые, делали вид, что улыбаются. Мне стало их жаль, как всех женщин – в войне они больше страдают, чем мы. И если бы у меня был фазан, я бы непременно подарил его им. Но фазан где-то благоденствовал, не зная, что на его родину пришёл освободитель.

- Оревуар! – сказал я. И, вспомнив красивое румынское прощание – О ревидэри! – подался к своим.

НА ВИЗЕЛЕ

Серый день. Моросит дождь. Бурлит Визель, тащит на себе брёвна, доски, иногда мелькнёт труп, перевернётся, как живой - всё плывёт туда, ближе к Германии, к Визельбургу.

На зелёной поляне боевые машины. Они забрызганы, на протекторах - не грязь, а пластилин: ещё позавчера, 1 мая, мы двигались, преследуя врага в Австрийских Альпах. Шли где по дорогам, где целиком, трава на полянах наматывалась на скаты вместе с грязью, образуя плотные ободья, на вершок покрывавшие протекторы». БМ садились. Солдаты работали как дьяволы, полосами белела соль на гимнастёрках.

- Ещё раз, ещё! Впе-рёд, на-зад! - раздавалась команда. - Так-так! Пошла, пошла! - кричали солдаты, вытаскивая «катюшу» из трясины. Она выла, как живая, и, поматывая брезентовым капотом, как подолом, хлопая крыльями, покачиваясь, выбиралась на сухое место. -  Будько, гони свою!

И следующая шла по тем же колеям с таким же рёвом, надсадным воем и рывками, под крики солдат, суетившихся около неё. Они подсовывали под колёса хворост, камни, обломки жердей, потом, судорожно вцепившись в станину и крылья, толкали её.

«Катюша», натужно дрожа, медленно карабкалась, казалось, скорее по плечам солдат, чем на колёсах.

За второй шла третьи... Четвёртая.

На подходе к Bacceр6yprу, небольшому австрийскому городку, второй раз застряла машина Будько. И основательно. «Что делать? Отставать нельзя, - думал я. - И подкладывать, кажется, нечего». Но солдаты часто находчивее командира. И вскоре появились камни, палки, ещё что-то (разве запомнить всё, что было в спешке, в боевой обстановке?).

- А давайте ещё подложим шинели, завернём в них хворост, камни, - предложил Екимов Мишка, батарейный шут и балагур. Сняли, наклали камней, подсунули, подбили и опять:

- Раз, ещё раз! Ещё разом - ещё раз! Упирайсь! Вперёд! Назад, вперёд! Давай, давай!! Мотор ревел. БМ, дрожа и буксуя, но всё-таки двигаясь по четверти (так и охота - «по сантиметру» сказать, да не поверят! а было же! было) - вышла и пошла, усталая и измотанная, заляпанная...

- Вот тебе и Екимов, - думал я. - Поди раскуси солдата.

Накануне, проверяя посты, я застал его за семечками. На посту грыз, поплёвывая через автомат.

- Ты что, не знаешь, что нарушаешь устав караульной службы? - сказал я. - Это ж наш закон...

- Э-э, товарищ лейтенант, - с благодушно-нагловатой улыбочкой протянул он, - закон есть канат. Можно над канат, можно - под канат (он был мордвин).

«Ну, подожди, прибудем на место, влеплю наряд», - подумал я тогда. А вот теперь, сидя с ним рядом в кабине БМ, я готов был его целовать, объявить благодарность. Иногда мы останавливались, развёртывали чуть ли не на ходу орудия и вели огонь. И опять: По машинам! Моторы! С какой-то особенной лихостью, с почти детской отчаянностью звучали эти команды. Тогда нам всем, командирам всего 3-го дивизиона 51-го ГМП, было по двадцать с небольшим. Нам подчинялись седоголовые солдаты, годившиеся в отцы. В такие минуты мы не жили, мы летели на крыльях нашей юности к Великой Победе. 

...Мы двигались по берегу реки Визель, притоку Дуная. Он несся диким конём: снега в Альпах таяли, и хотя трава была уже по колена почти, Визель тёк всклень, ещё говорят «в межень», с берегами. Случалось, из лесу (или из парка?) навстречу выбегали испуганные олени, лани. Высоко подняв головы, они на миг застывали и тут же исчезали из глаз.

Не помню, как переправились через Визель, но хорошо помню и дома под красной черепицей, и мельницу на том берегу и горелую гору - она вся была чёрная, а обгоревшие ели, точно пики торчали из земли. Помню ещё «Чардаш», звучавший с пластинки патефона, что наши ребята случайно обнаружили в неглубоком канале - он отделял поляну от крайних домов.

Днём, 2 мая, мы стояли на месте. Не двигались. Я вёл политзанятия. Солдаты сидели на траве у подножия той горелой горы. Вдруг сержант Гавриленко закричал: «Коза!» И не успели мы повернуться, как раздалась очередь и коза закувыркалась по склону. Потом Исаев Сатар, таджик, мой лучший друг, сделал для всех «шашлики», как он произнёс это слово. Вино было всегда. Его возили в канистре из-под бензина на поворотной раме между ланжеронов (не в кабине же!). Что-то домашнее, уютное почувствовалось от тех шашлыков, от стакана красного виноградного, от всего того, что было, да и весна волновала молодую кровь. А в ночь со 2-го на 3-е мая 45-го наш связист Коля Онищенко поймал по рации сообщение о взятии Берлина. И верилось, и не верилось, так неожиданно и невероятно это было! Хотя мы все с часу на час ждали этого сообщения. И только магическое слово «Жуков» и не менее славное и героическое «Рокоссовский» заставляли верить: Берлин пал! Берлин наш! 

Что было! Что было!

Когда уже утром над горелой горой поднималось белое из тумана солнце, а внизу, на лугу, зажглись тысячи белых искр, нас выстроили на поляне у небольшого канала на окраине Вассербурга.

Зам командира дивизиона по политчасти майор Бутняков, красный коротыш, влез на «ЗИС-5», раздалась команда:

- Смирно! Р-р-равняйсь!

Я покосил глазами: грудь в грудь, плечо в плечо стояли офицеры, сержанты, солдаты, блестели медали, ордена.

«Сколько наград, - удивился я. - Какие люди!» И пока я так подумал, майор Бутняков скомандовал: «Вольно! « Снял фуражку и сказал:

- Войска маршала Жукова взяли Берлин!

- Ура, ура! - сорвалось, загремело над поляной. В воздух полетели пилотки, фуражки, Солдаты начали качать командиров, подбрасывали их в воздух, ловили и опять качали и кричали: ура-ура!

Я был в каком-то опьянении, в каком-то странном, почти невменяемом состоянии восторга и любви ко всем людям. Радость, казалось, залила всё - всю эту поляну на берегу чужой речки и лес, переполнила всех нас, одуревших от счастья. Помню, Бутняков скорее для формы после времени скомандовал «разойдись!» И через несколько минут опять раздалась команда: «По машинам!»

Загудели моторы, мы двигались туда, куда бежал Визель, в сторону Германии, к городу Визельбургу. Дальше на карте маячил город Грац. Когда подъехали к Визельбургу, он был уже освобеждён. Немцы драпали на запад. Впереди нас всегда шли танковые части и пехота. Мы разместились в трёхкомнатном здании «Жандармерия». Рядом со зданием была церковь, за высоким забором монастырь и целое стадо монашек в чёрных платках, но таких привлекательных, как наши русские черницы на картинах Нестерова. И потом, через день, я уже узнал, что высокий забор не был преградой для гвардейцев, да и невесты христовы проявляли явное любопытство к нашим героям. Война на южном фронте шла на убыль.



История человечества насчитывает не более 6000 лет. Это совсем немного по сравнению с возрастом Земли и Вселенной. Но даже этот недолгий срок существования человечество провело в войнах.

Смена цивилизаций, культур и эпох проходит в сопровождении войн. Имена великих полководцев ассоциируются с громкими победы. Великих правителей связывают с завоеванием территорий, а даты, которые заучивают в школе на уроках истории – это даты сражений и битв.

Удивительно, что при такой кровожадности мы все еще живы и мечтаем о… бессмертии.

Бессмертие… Им грезили монархи, ученые мужи, религиозные и общественные деятели. И хотя каждый из них трактовал его по-своему, все они получили свою толику вечной жизни в памяти последующих поколений.

Жизнь человека коротка. Умирать страшно. И все же нет ничего страшнее, чем хоронить собственных детей – свое бессмертие в сердцах и памяти потомков.

Война… Для России первая половина XX века была нелегкой: I мировая война, революция и гражданская война и, наконец, II мировая и Великая Отечественная Война.

Последствия войн ложатся тяжким грузом нерадостных воспоминаний на последующие поколения. Именно они хранят память о безвременно ушедших.

Страшное это слово – война. Да и звучит оно для всех по-разному. Для тех, кто ее пережил, для тех, кто в ней участвовал, для тех, кого она дай бог никогда не коснется…

Для нас – старшего поколения, даже по прошествии стольких лет, ужас войны хоть и потерял краски, но не развеялся. Мы помним, как плакали наши родители, прощаясь с нами. Мы знаем, как это страшно когда у тебя на глазах убивают близких. Никто из нас не хотел бы снова потерять друга, пусть даже в бою. И дай бог каждому умереть от старости, в собственной постели.

Что знает поколение NEXT об ужасах войны? Сейчас каждый выпуск новостей сопровождается кадрами из горячих точек или последствий террористических актов. Да, это вызывает и страх, и боль, и хмурое выражение на лице. Но то, что чувствует подросток смотря телевизор не вызывает у него отвращения к компьютерным играм с захватом вражеских территорий. И ему трудно понять того, кто в 12-15 лет повзрослел, оказавшись под обстрелом.

Память… Век человека недолог, а память еще короче. Самое талантливое литературное произведение вряд ли сможет передать все «прелести» войны: насилие, голод, боль, страх смерти и ужас, который сковывает сердце. Бесконечный ужас от того что не знаешь, когда и с каким итогом все это закончится для тебя. Да, все это можно встретить и в обычной жизни, но на войне это охватывает гораздо большее количество людей. И тогда память поколений, благодарно хранит в сердцах тех, чьими героическими усилиями они продолжают жить и радоваться мирному небу над головой. Это бессмертие. Бессмертие простых смертных, даже тех, чьи имена уже некому помнить.